где у колонны ломанойангел грустит заблудший,Павел Иванович, полноте,вы по другие души,вас на Центральное кладбищесопроводят с эскортом,чтоб постоять на краешкежизни у моря мертвых.
Реют сонаты Бетховена,кружатся вальсы Штрауса,как хорошо покойникамвместе всем миром каяться,вместе всем в мире лучшем,как повезло вам, Чичиков,лишь подмахните купчую,и ничего личного.
IV
Несчастные фонарщикиживут на всех планетах,как крепостные с барщиной,они в ладах с рассветом,а тот как твой надсмотрщик —чуть что, бегом к уряднику,где в турмалинном крошевеполощет алый задник,
гарцуют ведьмы поздниеза ранними пороками,сметает ветер звездыс оставленного Брокена,кастрюлями, корытамивесь горизонт устелен,и только по наитиювылазишь из постели,
а утро вечно с немочью,гусынею по коже,но это еще семечки,и хуже будет позже,и хуже было раньше,и хуже будет вечно,из голых прутьев банщиксвязал колючий веник,
а нам опять в дорогус отбитыми огузкамизернистыми отрогамии паюсными спускамиАнхальту и Тюрингии,Саксонии и Гарцу,добро бы еще выгнали,да некуда деваться.
V
Поршнем крушит горло,йодлем першит в оре.Это уже городили еще море?Или тошнит сушужгучей кислотной зеленью?Души мои, души,что вы со мной сделали?
Есть города – пехота,вечно на передовой,на амбразуру дзотасмертной бегут гурьбой,как рукава в пройму,как топляки в устье,конь у ворот Трои —а все равно впустят.
Есть города – окопы,где у дверей адавстретит врага копотьпламени Сталинграда,выгнется вдруг луком,стрелами выпустит улицы,разве что с перепугуснова в такой сунешься.
Словом, не зная броду,лучше не лезть в коллизию,Чичиков въехал в город —танковую дивизию.Здесь ледниковый периодв землю вогнал ось:каждый пенек – идол,каждый росток – колосс.
Словно быки на корриде,стадом дома-баржи,это тебе не Фидий,даже не Микеланджело.Сверху, как кран над пирсом,как Арарат над взгорьем,канцлер гранитный Бисмаркпразднует полнокровье.
Княжества сбив в кучу,добрый стоит пастырь,хватит себя мучить,не разделяй – властвуй!Из-под стопы истуканабьют родники долу,стогнами РепербанаЭльбой течет кола.
Как в рудниках Мории,здесь фонари не гасят,в уличных светофорахвечно горит красный,пусть у одних тремор,но у других – тремоло,выросла тут в мистериююность Маккартни/Леннона,
так и звенит эстрадатусклого Кайзеркеллерабронзой Ковент-Гардена,медью центра Рокфеллера.Впрочем, всегда щепкойместным казались бревна,держат они цепко,дышат они ровно,
то ли поют песню,то ли идут строем,непотопляемый крейсерс неугасимой трубою,нету у них мертвых,нету, ну, хоть убей,скоро получит орденЕлизавет Воробей.
Горло крушит поршень,в двери стучит конвой,стоит любой усопшийстолько же, как живой,цены такие нынче,был бы еще спрос.Эх, и куда же, Чичиков,дьявол тебя занес?
VI
Все говорят, что враки,стыд, говорят, и срам,будто бы у Ларнакикурят ей фимиам,дабы с утра без пафоса,лучше всего рассола,вроде явилось лакомствооколо Лимассола.
Чтобы им было пустовплоть до седьмого колена!Древняя Фамагуста,там, где морская пена,там, по словам пиита,славные были дела:вышла на брег Афродита,вышла и быстро ушла.
Да, не на всякой ярмаркедобрую душу сыщешь.Не получилось в Гамбурге,есть еще город Мышкин.Бричка стучит по ухабам,Чичикову не спится,свидится ли у Шёнграбенанебо Аустерлица?
Ох, не мытьем, так катаньем,катаньем – не мытьем, —пестренькими заплатамикружится забытье.Что же нам скажет партия,если народ молчит?Катится бричка, катится…Чичиков сладко спит.