Но прочь уныния занозы!Вослед затишью грянет громИ счастья ласковые грёзыИсчезнут разом… И потом
Воспрянет прежний дух ученья —Разумный кладезь наших дней,И шелест лавровых ветвейНам будет музыкой стремленья.
Барнаул, стройотряд, 1985 г.
Посвящение В. Шукшину
Талант российский в нём дремал,И там, в Сростках, в уединенье,Среди ночи, когда движеньеУму подвластно, он не спал
И переписывал страницыИз книги жизни, а ониЛетели гордо, словно птицы,И были мудрости полны.
Барнаул, стройотряд, 1985 г.
В альбом (Е. З.)
Тебе – любимица Амура,Моя прелестная Лаура,Я шлю невидимый убор.Когда-нибудь московский двор,Увидев сей венец восточныйНа белоснежных завитках,Воскликнет злобно: «О Аллах!».Людей сомкнётся круг порочный,Чтоб шаг безбожницы каратьИ путь к Христосу указать.
Но тут (о, чудо!) НевидимкуТебе лишь стоит повернуть,И всё: толпа увидит дымку,Твой лёгкий след и к Солнцу путь…Когда ж, явившись в град пустынный,Ты обратишь свой милый взорК предмету памяти невиннойИль бросишь искренний укорИ скажешь мудростью восточной,Меня страданием обняв,И властью мысли непорочнойСразишь, бальзам так и не дав…
Ах, полно, славная ЗулеяИ пери девственной красы,Молчу, страдаю, но не смеюГлаголом верным простотыСказать о чувстве безнадежномИ в страхе глупом и мятежномВлачу тоскливые часы.Минуты скучные считаюС блаженной маскою глупцаИ мусульманского творцаС надеждой втайне призываю.
Сентябрь 1987 г.
Ядерная сказка
Мини-поэма
Копаясь как-то средь старинныхИ столь диковинных вещей,Мы при свечах, в мгновеньях длинныхСуждали в пламени речейО временах, теперь забытыхУж современными людьми(Наш был девиз – «Не посрами!»)И пылью долгою сокрытых.И от полночи до утраЦарили мы, когда пораБлаженных лет располагалаБогами быть среди теней.Под впечатлением дышалаМладая грудь; Душа скорейСтремила ход в Небес сиянье,И тайна, и Миров молчаньеЗаводом были жизни всей.Одну из тайн перескажу яУстами несмышлёных лет.И, может, кто-нибудь, ликуя,Провидит лучезарный свет.
Давно ли, нет – не ведать Миру,В одном безмолвенном селе,Где окрылённому зефируДышалось шумно на Земле,Где луч всходящего СветилаТеплил уснувшие поляИ лаской утреннего эляПрирода дивная цвела,Старик жил со старухой злой.В полях работал он с желаньем,Прося у Бога с ожиданьемСебе лишь сына да покой.
Однажды бурею беспечной,Лишь Солнце быстро снизошло,Покрылся тучей купол млечный,Торжественное зло пришло.Грозы́ объятия раскрылись,И ветра хóлодный языкОбъял Природы нежный лик,И Звёзды частию затмились…Поу́тру средь немых полей,У древа с кроной охлаждённой,Старик стоял, старухи злей.И старца взор опустошённыйМолил грядущие летаПослать надежду дней суровых —Потомка… также зёрен новых.
О Бог! Свершилася мечта.У корня сливы одинокой,В движениях стеснённых, тамЛежал младенец ясноокий —Судьбы насмешливой обман…Как часто высший ВластелинДаёт Природе низший жребий,И тяжкий звук людских моленийПред Ним ничто – Он господин.Но дар, Светилом поднесённыйИ первой лаской опьянённый,Был славный карлик, добрый сын.
Шли годы. Мальчик не развился,Но танцевал, причудно пел,В полях он весело резвился,В душе об участи жалел.Лишь радостных детей весельеКатилось к месту, где он был,Или народа новосельеИ молодой задорный пылВ селе блуждали – он покорноИ удивительно проворноТо место чудом покидал.А там уже с тоской бежалВ вековый лес, где великаны,Спокойствием возвысив станы,Стояли. Там он засыпал…
Когда ж старухи голос нервныйЕго винил в пустых делах,То старика карман безмерныйСлужил защитой. Как в стенах,Он там скрывался и, печальный,Взирал сквозь ткань на Мир большой,И вздох груди многострадальнойСтеснял неразвитой рукой.Не по вине своей нахлебник,Но в Сердце жаждущий помочь,Опять ребёнок встретил ночьВ сыром лесу, где, как волшебник,Ступал он меж седых древов,Играя нежные мотивы,И у корней могучей ивы,Найдя остаток дивных снов,Решил покинуть отчий кров.