Однако студия «Гипсовый сад» вдохновила шквалом разнобоя, отнюдь не смутила взрывом непересекающихся реплик – появилось желание загодя готовить объявление, чтобы кого-то из посторонних подсадить на крючок. Охота и рыбалка, ёлки-палки!
Надумал уже завтра первый, третий да двенадцатый этажи первого корпуса ДНУ облепить своей листовкой – украсить рекламные места. Потешу воображение тем, что быть студентом-литератором не горько в сей день – 25 февраля 1998 года. Но и естественно – после ночи – 26 февраля.
Повстречался канадец. Молчаливый. Да Сергей Тармасин, пыхнувший какого-то зелья в подворотне. Хотя версия дежурная, почудиться могло: тезка Есенина отказался-таки «втыкнуть драп» – обиделся пионер, обратившийся к нему с этой затеей, обескураженно сник.
Центр Днепропетровска в девяностых – рассадник наркомании. И подпольной продажи фальсифицированной водки. Не шучу. От улицы Карла Либкнехта и Центральной до площади Ленина, улицы Челюскина и прочих – вотчина наркоманов, беспризорных детей, прячущихся в аварийных домах. Однажды услышал краем уха обычный треп: «Бабка пенсию получила – дюжину лазоревых железяк, и охота потратить на эфедрин. Зарядить баян в изнеможении – такая усталость…»
А может, это был вечер галлюцинаций, который частенько случается в окрестностях Центрального универмага, «Детского мира», гостиницы «Центральной».
Наркоманы мрут с ужасающей скоростью. Сегодня Змей был – завтра ускользнул в щель мрака небытия изза передозировки. Будущего нет наркоманам, как пела британская музыкальная группа, состоящая из наркоманов. Для остальных будущее возможно.
Под конец февраля у меня иссякли деньги. На проезд пришлось занимать две гривны у Дмитрия Объедкова. Сокурсник с факультета международных отношений безропотно одолжил, добавив:
– Не робей и не стесняйся! Дело житейское.
(Дмитрий Объедков – единственный из журналистов-международников выпуска 2001 года, кто защитил диплом на тройку и умер вскоре после окончания ДГУ.)
Аудитория в конце коридора, в боковом ответвлении на пятом этаже физико-математического корпуса – помещение, обставленное рядами громоздких парт. Свободного пространства мало: оно возле доски да ближе к окну, где установлен книжный шкаф, – к нему и тянется рука, чтобы вернуть на полку ветхий журнал «Вопросы литературы» за январь – февраль 1992 года.
Шесть лет назад вышел номер и, к моей радости, попал на факультет журналистики, а я сегодня, 26 февраля, возвращаю туда, откуда взял, – пусть и другие студенты поплещутся в потопе теоретических страниц, повествующих о былом и нынешнем с научной колокольни.
Наталью Иванову – преподавателя культурологии – я попросил принести книгу Йохана Хейзинга «Homo Ludens». Она не забыла и после ленты, которую провела с вдохновением, протягивает. Беру и благодарю.
Оглушительный звон оповестил о начале перемены. Первое занятие – разгон сна, еще не все пробудились. Оттого заторможенные, неторопливые шаги к двери. Как будто лекционное колдовство заморозило скорость наших реакций насквозь. Кадры замедленной съемки – впечатление замерзающего времени готово фальшиво сверкнуть в ожидании типичных разговоров о том, как проблематично на Украине в канун весны.
Сложности – индивидуальны, но с одной справляюсь наверняка: две гривны отдаю Диме Объедкову. Вчера одолжил на транспортные расходы, теперь говорю «спасибо!» и если нужны рецензии на театральные постановки – пожалуйста, обращайся. Да только с разумением предмета.
В прошлом году оказал «медвежью услугу» Игорю Туркеничу: отозвался о «Шопениане» – спектакле, просмотренном в театре оперы и балета. Кто мог предположить, что Игорь не знаком с индийской мифологией? У него затребовали пояснить, расшифровать образ гигантского яйца и выпадающей из него стайки инопланетян. В ответ – молчание, взгляд исподлобья или неубедительное мычание чистого непонимания. Да и надо было всего лишь сказать: яйцо – это символ зарождающейся вселенной, а инопланетные творцы – наши прародители, космические сеятели, бросившие зерна на вспаханные поля Земли. Так и возникли люди. Ему поставили двойку. Хорошо, что в угол не поставили.
Вспоминал, как вчера Сергей Тесля досаждал Александру Гусеву в споре о европейском и американском кино. Саша спокойно, академично восхвалял США – заокеанскую индустрию грез. Серега эмоционально жестикулировал, разошелся в комплиментах. Утверждал, что режиссеры Британии, Франции, Германии и актеры на порядок выше. Его не перекричишь и не переубедишь. Весь мир против Америки! У кого возражения? Так случилось: «Свободная Европа» истерикой заглушила «Голос Америки».