О чем, спросите вы? О том, что исторические стены могут падать, и очень быстро. Наглядный пример – Берлинская стена. И возникает новый день, который под руинами подлинного народовластия вводит иные пароли успеха: шифры и коды западного вторжения.
Еще отрывок:
Так было и есть на Украине, допустим, в Днепропетровске.
Отопительный сезон выполняется из ряда вон плохо. Когда на улице температура минусовая, в квартире продирает озноб, и никакой анестезии. Ложь телевизора – как соль на сало: кому-то жизнь облегчает, а кого-то выводит на протестные митинги. Российский природный газ – единственное спасение в лютом холоде и обогреватели, которых днем с огнем. Россия – это радость, нынешний холодомор – геноцид, разумеется.
Также процитирую и такой фрагмент:
За дословность не ручаюсь: четыре года минуло! Да, вы угадали – это про Ельцина. Когда же бритва справедливости с его портрета слижет хмельной пожар?
Эти и другие стишки прочитает Наталья Иванова. Посоветовал ей обратить внимание на остроумную поэму Андрея Жвакина «Ангел сюрреализма». Две строчки из нее навсегда застряли в моей памяти, до последнего вздоха:
Время исчезает. Не успеваешь моргнуть глазом, как четыре часа растворились в котле читального зала городской библиотеки. Тут всё предрасположено к тому, чтобы не замечать действительности. Высокие потолки, просторное помещение и любимое место у окна – иллюминатор во внешний космос. Отрываешь взгляд от печатной страницы и наблюдаешь картины трамвайной остановки, рассекающей аллею, тянущуюся посреди проспекта Карла Маркса. На пересечении гостиницы «Украина» и с другой стороны центрального универмага, кажется, ты в клещах или в тисках. Движение толп человеческих порождает особое внимание к окружающему миру: центр Днепропетровска, точно воронка, ускоряет время к масштабу: секунда – час, засасывает в забвение или выбрасывает на высоту житейских обобщений. Читальный зал библиотеки – островок бессмертия. Ты – вечный читатель на городском празднике жизни. А может, больше четырех часов прошло?
Очи ничего, кроме чтения, и знать не хотят. В двенадцатом «Знамени» за прошлый (1997) год упоминается Герман Лукомников – поэт, известный под псевдонимом Бонифаций. Вспомнилось, как останавливался у него в Москве в ноябре девяносто третьего года. Был комендантский режим в столице, и лица всех выражали скорбь по погибшим в боях народного восстания, которое безжалостно подавили.
Главред «Артикля» Юрий Малиночка посоветовал поселиться у Вилли Мельникова – дал его телефон, и по приезде на Курский вокзал я тут же позвонил этому фотографу и полиглоту, но получил отказ в ночлеге. Что делать? Поехал в редакцию «Гуманитарного фонда», где познакомился с земляком Игорем Сидом, он и сотрудники газеты порекомендовали Бонифация: примет. Да, согласился приютить. Если бы не Руслан Запасчиков, могло быть всё хорошо, но это уже другая история. Поразило в «Гуманитарном фонде» изобилие книг: двухкомнатное пространство с простецким компьютером наполнено поэтическими сборниками Константина Кедрова, Николая Байтова, Нины Искренко, Алексея Парщикова – лежали нераспечатанными пачками в рост баскетболиста, и стопы газет кидались в глаза экспериментальной версткой. Пришло понимание, что нахожусь в одном из центров авангардной жизни Москвы.
Вообразил себя в библиотеке, как на борту океанского лайнера. Посмотрел в иллюминатор. Кого вижу? Алексей Щуров или Щупов: буква «р» или «п» в его фамилии – не смею констатировать. Одноклассник. В одной школе учились с 1983 по 1985 год. И страшно боялись козла.
На уроках физкультуры я пугался спортивного снаряда: вдруг с разбега ударюсь на середине или далеко-далеко перелечу? Ползание по канату внушало легкий ужас высоты: не закачает ли под куполом школьного цирка?
Другом по несчастью оказался Щупов (или Щуров). Конечно, все эти комплексы мы победили. Но что заметил? Во втором или третьем классе Алексей сочинял рассказики, вирши. Но почему его имя до сих пор не в литературе Днепропетровска? Хотя бы в районном еженедельнике Красногвардейского или Кировского. Захотелось выскочить на проспект – затормозить Лёшу: как творческие «узбеки»? Успехи нарастают? Не дно же ты скребешь, а царапаешь небо? Человек исчез невидимкой. Показалось, что это АЩ?