Но оценить ситуацию с точки зрения морали уже некому. Лишь он сам знает, что соединяло его с любимой. И был ли он перед нею виновен. Картины-воспоминания возникают как золотые крупицы душевного общения, где физическая близость влюбленных – это что-то абсолютное, вынесенное за рамки повседневной жизни, не соединимое с нею. Любовь связана с первым восторгом молодости, когда всё: и свидания в дождь, и сладость дыхания, и бесконечные разговоры, и придумывание ласковых слов, и «наше место – только в объятьях друг друга», и нахождение «прекрасного во мне» – соединяется в цельную райскую картину счастья.
Но повествование о случайно попавшей на глаза портовой девице, шедшей в бар после своей «ночной смены», создает двойственность, раскол сознания и постоянно сбивается на обращение к погибшей возлюбленной. Пластичность речи, легкие, ничем не обозначенные переходы из внешнего мира во внутренний выражают драматизм соотношения элементов соответствия и несоответствия. Отказ девушки от джентльменски предложенного героем зонта сопряжен с «потоки слез залили бытие».
Для повторения ли потерянного счастья мужчина ищет и находит внешне похожую «девушку»? Ведь со своей возлюбленной он расстался уже давно и как-то жил без нее до сих пор. Нет, на примере одной ночи с портовой красоткой он модулирует психологическую ситуацию из прошлого в целом, стратегию отношений с женщиной вообще, все свои «страхи и комплексы». И всё дальнейшее развитие с пространными отступлениями-рассуждениями, сравнивающими эпизоды прошлого с происходящим сейчас, – это путь от упущенной возможности любви до осознания нелюбви.
Сначала герой – тонкий эстет, он любуется прелестью молодой незнакомки, преследует ее, долго наблюдает за ней в баре, но решает вступить в отношения на слова песни: «Я не сплю с мужчинами, которых не хочу…». Он предлагает ей «выкарабкиваться из-под этой дряни… на свет обыкновенных человеческих отношений», то есть цепляет ее за надежду на женское счастье. Поэтому как неловкость описан момент расчета, предоплаты за услуги. Затем от предвкушения приятного герой приходит к разочарованию. Пассаж о том, зачем же мужчины и женщины соединяют части тела, ведь всё равно их ждет крушение надежд, звучит как-то по-детски и даже слегка комично. Зато достигает нужного смыслового эффекта: контраст физического и душевного общения. Грубые телесные номинации или предметные, механистические сравнения (надвигающиеся друг на друга галеры) перечеркивают эстетическое любование новой женщиной, уточняют разные форматы сближения полов и трагический разрыв в сознании героя.
Интим с незнакомкой не принес ему должного удовлетворения, и, хотя он называет ее «не падшей, а классной», ему неприятны ее назойливые поцелуи. У нее своя судьба, к которой герой не имеет отношения, хотя и вытаскивает из нее откровенные разговоры. Почему же он, как Холден из романа Сэлинджера «Над пропастью во ржи», не мог ограничиться просто разговорами по душам? Да потому что ему нужно было пройти весь цикл своей модели полового партнерства: сначала возвысить (ее и себя), наделить надеждой (ее и себя), а потом сбросить с высоты, унизить, оскорбить – ее, не себя. Он отталкивается, отворачивается и возвышается, чтобы не дать себе втянуться в эти отношения, чтобы уйти в свою раковину, потому что «мой дом – моя крепость», потому что это глупость – любить одну, когда ты молод, а на свете так много красивых, непознанных женщин, а ты – мечта каждой из них, и тебя ждет море любви, бесконечное снятие пенок, биение сердца и сладость первых шагов… Ему нужно было убедить себя в том, что он еще способен нравиться женщинам (хотя это странно звучит в отношениях с девушкой за деньги), но ему хочется думать, что она влюблена и он «переспал с ней из жалости». Ведь нарцисс всегда дарит себя, даже если платит за это сам. Не это ли стало причиной его разрыва с возлюбленной, которая покончила с собой, возможно, не выдержав очередного крушения надежд?
Сам себе герой кажется цельным и логичным, но со стороны понятно, как у него в душе всё спутанно, расхристанно и плохо. Недаром по жанру это «история с вариациями». (Я бы даже сказала, что местами излишне затянутая, с избыточными пояснениями.) То он восхваляет значимость любви невечной, любви для соединения без обязательств, то уверяет читателя, что у него в будущем возможны любимая жена и сын, которые спросят, любил ли он кого-нибудь в жизни (!), то утверждает свое одиночество, свою «нелюбовь» как основной принцип бытия. А порой даже кажется, что на наших глазах некто признается в совершенном моральном преступлении.