Вот как его держали и не пускали, сил не было никаких всё это терпеть.
Похоже всё это на запрет?
Вообразите себе нынешнего артиста, который дал полторы тысячи концертов, из них половину – на стадионах, а налоги платит через раз, а то и через два, ездит на самой дорогой машине в Москве, снимается каждые два года в шедевральном фильме, который смотрят по десять миллионов человек, а то и по пятьдесят миллионов, играет в театре, известней которого нет, – и говорит: загнобили меня, загнобили, власть кровавая, тираническая вздохнуть мне не даёт!
Да нынешние артисты, 99 из 100, душу бы продали за то, чтоб Высоцким пожить хоть недельку. Запрещённым, затравленным, загнанным.
Не утверждали его на какие-то роли? Да любого артиста, самого распрекрасного, один раз утверждают, а два раза – нет. Высоцкий что, был Аль Пачино и Роберт де Ниро в одном лице? Он был хороший, крепкий артист. Мог подойти режиссёру, мог не подойти.
В «Ну, погоди!» Высоцкого не утвердили роль волка озвучивать, а Папанова утвердили. И что, Папанов – хуже волк, чем Высоцкий?
Высоцкого пробовали на роль Остапа Бендера – вы действительно думаете, что из него получился бы лучший Бендер, чем из Юрского или Андрея Миронова?
Остаётся одно – стихи его не печатали, да.
Знаете, придётся ещё одну вещь сказать.
Высоцкий – огромная личность. Высоцкий – миф. Истинный, почти невозможный, огромный. Такая, как у него, слава – только у «Битлз» была в его время на всю планету.
Высоцкий в нашем доме звучал, сколько я себя помню, и едва начали выходить и книги о нём, и его сборники – они тоже неизбежно приобретались. Хотя, воспитанный на классической поэзии, я довольно быстро для себя решил, что великие песни вовсе не означают, что сочинены они на великие стихи. Как и в случае «Битлз», кстати.
И отцу моему, и матери эта нехитрая истина тоже быстро открылась, что вовсе не убавило нашей любви к Высоцкому, но я точно ни разу не помню, чтобы кто-нибудь перечитывал Владимира Семёныча ради того, чтоб перечесть. И тем более не было случаев, чтоб мы всерьёз говорили про его поэзию или про прозу – он ведь ещё и прозу писал.
Высоцкий как личность, как цельность много круче самого себя, поделенного на разные составляющие, – я до сих пор зачарован его образом, его силой, и он по-прежнему меня удивляет, этот тип, – но вот когда начинается через запятую перечисление «Пушкин, Есенин, Мандельштам, Высоцкий…» или «Достоевский, Максим Горький, Шаламов, Высоцкий» – сразу хочется как-то людей угомонить.
Не надо, слышите? Высоцкому хватает любви и славы и без ваших перечислений. Всякому своё место, а его место и без Пушкина с Есениным – не стыдное.
Помнится, когда на заре перестройки вышла известная вполне себе критическая статья Станислава Куняева о Высоцком, – Куняева едва не разорвали на части. Конечно, это всё от зависти, решил сразу мильён читателей. Или десять миллионов сразу.
А Куняев был, в сущности, прав.
Высоцкий, что называется, открыл ящик Пандоры, когда начал смешить своего слушателя – чтоб нравиться этому слушателю, его среднему вкусу, – не повышая планку для слушателя, а понижая.
Куняев приводил в пример эту известную песню Высоцкого: про Лукоморье, которого и след простыл. Найдите, послушайте.
И Куняев очень спокойно объясняет: так нельзя делать. Это классические стихи Пушкина, которые воспитали целые поколения русских людей. Это – святое. И если мы сегодня начинаем высмеивать это, завтра приходят смехачи всех остальных мастей, которым смешно вообще всё: русский солдат, русская женщина, русские святыни, Россия как таковая.
И они пришли ведь.
Очень часто повторяют, что Высоцкий – это Есенин второй половины века.
Нет, ребята, Высоцкий – это не Есенин. Есенин был великий новатор стиха, поэтический гений. И, главное, Есенин никогда не пытался понравиться своему читателю – он с самого начала работал для высочайшего суда поэзии, где и словом оступиться было нельзя.
Представить себе Есенина, сочиняющего сатирические куплеты про пушкинское Лукоморье, – невозможно.
Мне говорят: да одни только военные песни – явное доказательство того, что Высоцкий – великий поэт.
Советские военные песни – это отдельная, требующая серьёзного разговора история. И «Тёмная ночь», и «Эх, дороги», и всё та же «Вставай, страна огромная» – песни великие. Но никто ведь не будет всерьёз говорить, что написавшие стихи к этим песням Владимир Агатов, Лев Ошанин и Лебедев-Кумач – великие поэты?