Да не долгую пору она молода,а покуда черёмуховые холода,и ладони живой чешуи листовойнад землёю древесною и кустовойнепременно сомкнутся ступеньюмежду яростным светом и тенью.
Ибо всё в равномерном пути бытияобращается снова на круги своя,но – всегда в кулачке зажимаялоскуток золотистого мая.
«Где клонится да коренится…»
Где клонится да коренитсяпоубавившийся народ,речка Белая Холуницаземляные породы трёт.
Речка Чёрная Холуницамоет корни невдалеке…Всё двоится, чтоб сохранитьсяна песке и на языке.
И, названиями не обманывая,мимолётные с высоты,затекают с Большою Малаяречки Белые под мосты…
Имена только да навеяло —не убавилось от потерь:всея Малыя и Белыя —и Великия по теперь…
«Всё как положено: построишь дом…»
Всё как положено: построишь доми дерево посадишь под окном —была б земля, а яблонь насажаем…Но где не властна трепетная плотьи всем распоряжается Господь,он может промахнуться с урожаем —не яблочно-вишнёво-травяным,а плотным, ощутимым, кровяным…
Не сыновей, так дочек нарожаем —всё, кажется, одно… Да не одно,уже давным-давно заведено:мальчишек ждём, девчонок – провожаем.
А любим всех – без голоса, на слух,как стадо подопечное пастух:чуть прозеваешь – канут в буераке…Но отпускать – единое терзать,от сердца пуповину отгрызать,завидуя балованной собаке.
«Душа усомнится: надо ли?..»
Душа усомнится: надо ли?Да спросишь кого – беда:Алатырь ему, Анадырь ли —неведомые города…
Когда в золотистом облакевосходит осенний свет,в Алатыре спеют яблоки —в Анадыре сеет снег.Пока вороха крылатыеподымутся на югаи заморосит в Алатыре —уже занесло в Анадырепорошею берега…
Обычные, нестоличные,как в борозды семена,разбросаны пограничныев различные временада оба молвой неброскоюпо рекам наречены:один – над равниной Русскою,другой – у морской волны.
Бревенчатыми острогами,стенáми монастырейстрана полегла дорогамисквозь марева до морей.Равны, да неодинаковы,прочны, да не кирпичи…Анадырь – что на Анадыре.Алатырь – что на Алатыре…Прислушайся, различи.
«Хождение по водáм…»
Хождение по водáм —как будто по проводам:лишь затвердевая льдом,противятся посоху.Но ежели по мосткам,морёным тугим доскáм,уложенным над песком —воистину посуху.
Упрямоходящим приз —пронзающий море пирс:пожалуйста – обоприсьи переступи границу.Хотя не тверда вода —не запечатлит следа,в том невелика беда —на памяти сохранится…
Что утром на сквознякепри чутошном поплавке,с бельём ли, накороткесполоснутом в холодину,да с цыпками на руке,что в Сопоте-городкеили Санта-Монике —смыкаются воедино.
И самый зыбучий пирсикземной прибавляет пирсинг,цепляя собой прибой,как проволочной скобой…
Булавкою просквозит —и мир переобразитв диковинный композит,слоёный и многоликий:и местные исподтишкапоодаль от бережказабрасывают на окушкаво Тихий или Великий.
И, может быть, у окнапространства и временанадёжно ещё однаудерживает зацепка —оправдана в языке,по счастью, не в языке,а в дочерином пупкесеребряная скрепка…
«Охоте противостоя к перемене лиц…»
Охоте противостоя к перемене лиц,сверяя настройку, оплачивая неустойку,мы прожили тридцать лет, не нося колец, —и, если даст Бог, нас хватит ещё на столько.
Любовь переменна, как пламя и облака:едва увлекусь, на стройных молодок пялясь, —надёжного поводка или ободкамучительно требует мой безымянный палец.
И не от добра опасаясь найти добра,а чуя фантомной боли живое жженьеоткуда-то с глубины тринадцатого ребра,истраченного на твоё перевоплощенье…
«От щедрого ливня и ветра…»
От щедрого ливня и ветра,привычных к ночному труду,пионов тяжёлые ядраупали в густую траву.
Но солнечный ливень ответныйсквозит из балконных окон,как будто погром несусветныйпривиделся сквозь полусон,и электроточную будкупометить калёным тавромне целили молнии будто,железо дробя над двором,и, в лёгком сплетясь одеялена простынях чистого льна,чудесное нечто проспалимы, не отряхнув полусна,и в полусомкнýтые векиещё не известную частьв природе или человекеопять опоздали прочесть…