Толпа распалялась и оттеснила полицейского. Верзила, зацепив плечом трактирщицу, подошел к Вадиму и толкнул его. Трактирщица не удержалась, свалилась и завизжала. Началась свалка. Полицейский махнул на них рукой и пошел по тропинке обратно… «Идиоты! Теперь их не остановишь…»
И вдруг стало тихо. Кто-то охнул, трактирщица поднялась с земли, отряхнулась и отошла в сторону. Все расступились… Вадим лежал недвижно… Солнце опускалось к вечной границе рая земного, и воздух стал наливаться квинтэссенцией серого животного страха.
– Идиоты, – бросила всем трактирщица и пошла прочь. За ней потянулась остальная стая… Голоса отдалялись, тускнели и растворились вдали…
Вадим лежал на земле, ноги его нелепо загнулись, руки разметались, по лицу стекала кровь… «Зачем ты так сделал? – услышал он знакомый голосок сквозь глухую пелену боли. – Надо было сказать: ”Я неправ! Я не могу судить людей” – и они бы отпустили тебя! Ты ведь не был моим учителем… Ты просто хотел мне немного помочь. Я тебя никогда не забуду… Ты за меня не бойся. Они никогда не найдут меня. Я буду везде. Я буду с ними всегда. Я буду у них внутри. И они услышат себя… Но мне надо вернуться к маме, пока не стемнело, потому что она меня ждет. Прощай…»
«Но я не судил их… – подумал Вадим. – Они сами себя судили, их страдания должны были помочь им не умножать зла…»
Он приоткрыл распухший глаз и в облаке пыли увидел стайку мальчишек-оборванцев, которые стремительно убегали прочь. Глаза его устали от пыли… мелькания видений… и, наконец, закрылись… «Он быстро бегает… – думал апостол, – и выглядят они все одинаково. Его не найдут! Он вернется к матери, окрепнет и будет помогать ей растить остальных. Зачем она подобрала столько бездомных? Справится ли… Богоматерь милостивая, помоги ей…»
Вдруг ему в голову молнией вонзилась мысль: мальчик не сможет думать по-другому… Его узнают по голосу его души. Боже!.. Боже… Сделай же что-нибудь сам!
Быстро темнело, еще немного, и распахнется бескрайний рай небесный – бездонная сверкающая вечность…