– Ты можешь себе представить, Олег, что после партийного собрания Михальчук ни разу не был в первом дивизионе?
– Да ладно, – повернулся к нему капитан. – Чтобы Михальчук да спустил всё это на тормозах…. Я слышал, что он чуть ли не каждый день ставит первый дивизион на уши.
– В том-то всё и дело, что это не так, – оживился замполит роты. – Другие дивизионы проверяет каждый божий день утром и вечером, а в первом не был ни разу. Я перед построением разговаривал с майором Бариновым…
– Ну, тогда сегодня он оторвётся по полной, – ответил ротный и подмигнул своему заму.
Занятия начались ровно в 15 часов. Начальник штаба доложил командиру бригады о готовности личного состава к занятиям и об отсутствующем по неуважительной причине офицере третьего дивизиона старшем лейтенанте Мухине.
– В чём дело? – спросил Михальчук у командира дивизиона майора Завьялова.
Майор ещё только собирался открыть рот для ответа – вошёл старший лейтенант Мухин. Взоры всех обратились на опоздавшего. «Ну и наглец, – подумал я, разглядывая его коричневые туфли и брюки навыпуск, – ловко он подставил своего командира». Помявшись у дверей, Мухин спросил у командира бригады разрешения стать в строй.
– Товарищ старший лейтенант, доложите мне, почему вы опоздали на занятия? – спросил офицера командир бригады.
– Проспал, – отвечал Мухин.
– А почему прибыли на занятия с нарушением формы одежды? – стараясь изо всех сил держать себя в руках, спросил Михальчук.
– Не успел переодеться, – сказал Мухин и почесал у себя в затылке.
Комбриг побагровел.
– Александр Петрович, – обернулся Михальчук к начальнику штаба, – вы слышали? Он не успел переодеться!
Того, что произошло дальше, никто не ожидал.
– Нет! Это выше моих сил! – вскричал он вдруг и быстро пошёл вдоль строя. – Где этот старший прапорщик?! Где Вершинин?..
– Я здесь, – сказал Павел, подняв руку, чтобы Михальчук не терял время на поиски.
– Вы слышали, что он мне ответил?! – В глазах Михальчука сверкало бешенство. – Как прикажете теперь с ним разговаривать? Кто он после всего этого?
– Непорядочный человек, – глядя в гневные глаза командира бригады, отвечал Павел.
– Да он, – Михальчук с негодованием показал рукою в сторону Мухина, – просто наглец! Он, видите ли, проспал! И это после того, как я отпустил на обед всех офицеров и прапорщиков, кроме старшин, на два часа раньше! Скажи мне при всех, старшина, – командир бригады перешёл вдруг с Павлом на «ты», – скажи, чтобы слышал и этот бессовестный человек, сколько времени ты потратил на обед и на подготовку к занятиям?
– Сорок минут, товарищ полковник.
– Вот видишь! – обрадовался Михальчук. – Вот видишь, тебе на подготовку хватило сорока минут, а этому наглецу, – командир бригады ещё раз гневно посмотрел на Мухина, – не хватило четырёх часов! Как ты считаешь, старшина, какие меры мне надо принять к этому, как ты говоришь, непорядочному человеку?
– Никаких.
– Никаких? Я тебя правильно понял? – Ответ старшины его явно озадачил.
– Так точно. Меры к нему примут в дивизионе.
Михальчук ещё некоторое время смотрел на Павла, потом развернулся и пошёл на середину строя.
– В 17 часов командирам дивизионов и их заместителям прибыть ко мне в штаб на совещание. Александр Петрович, – обратился он к начальнику штаба, – проводите занятия.
И, уже не глядя на Мухина, пошёл к выходу.
После первого часа занятий объявили перерыв. Был великолепный день, и, выйдя из казармы, я зажмурился от яркого солнечного света. Павел находился в курилке и разговаривал с моим командиром батареи. Словно какой-то бес толкал меня в бок и тянул за язык. Я принял театральную позу и, стараясь придать своему голосу трагические нотки, воскликнул:
– Нет! Это выше моих сил!.. Где этот старший прапорщик?! Где Вершинин?..
В курилке никто не засмеялся. Некоторые офицеры и прапорщики, чтобы скрыть улыбку, отвернулись, другие сохраняли на своих лицах невозмутимое спокойствие. Павел смотрел на меня, улыбался и глазами показывал мне за спину. Я оглянулся, – в дверях казармы стоял начальник штаба. От неожиданности я сделал шаг назад, оступился и упал. Оглушительный хохот сопровождал моё падение. Начальник штаба дождался, когда я поднимусь, и погрозил мне пальцем: