Выбрать главу

Он лежал в темной комнате. Вдруг за столом, тускло освещенным сорокаватткой, появился Виктор. Он молчал. И Слава не знал, что сказать. Виктор поднялся, скорбный, в своем кашемировом пальто и с черной сумкой через плечо. Слава поднялся следом. Виктор подошел – возникла та самая, так хорошо знакомая Славе заминка – и стал как бы немного приседать, будто на колени встать хотел.

«Ты же умер. Тебе это не нужно, наверное, как и всегда было не нужно», – растерянно размышлял Слава.

И у Виктора было потерянное лицо, он как бы оттуда вспоминал, что когда-то делал в этой жизни, и как теперь быть, что-то не складывалось. Замер в нерешительности на этой мучительной грани и начал копаться в своей сумке. – Что ты ищешь?

«Баллончик», – послышалось Славе, и он со смущением и досадой предположил, что может искать покойный. – Какой баллончик, Витя?

– Талончик, талончик на проезд, – сутулясь и пряча лицо, повторил Виктор и пошел на выход.

Слава за ним. Они вышли в тот самый двор на Чайной горке. Снег, тепло, сырые доски покосившейся угольной будки. Слава понимал, что должен спросить что-то важное у Виктора, задать ему самый главный вопрос. Мучительно думал, но ничего не шло на ум, и язык лежал отупело и тяжело.

«Как мне-то быть? Что делать? – Слава повернулся к Виктору, но его нигде не было. – Где же он?»

Далеко внизу, на море, печально и протяжно просигналил лайнер.

Слава проснулся. Лежа на диване, на котором умерла мать, а потом Витька, он понял, что стал чувствовать вес тела. Душа чувствовала, точно оно становилось более просторным и чужим. Скоро Новый год, год Обезьяны. Может, последней уже Обезьяны.

– Я любил тебя, – прошептал Слава. – Что тут поделаешь?

Рассвело. Бывает утро, что море кажется северным океаном, именно таким, как его делают на картинках по металлу про край земли, про чукчей. Оно далеко внизу, гораздо дальше, чем в обычные дни. И корабли на нем кажутся намертво вмерзшими. Поверхность ровная, шероховатая, и только извилисто уходит посередине лакированный путь. Он долго-долго помнится морем.

Наталья Ахпашева

Наталья Ахпашева родилась в 1960 году в селе Аскиз Республики Хакасии. Окончила Абаканский филиал Красноярского политехнического института и Литературный институт им. А. М. Горького. Кандидат филологических наук. Автор шести книг поэзии и многочисленных поэтических публикаций в литературной периодике, в том числе зарубежной. Выпустила пять книг переводов хакасской поэзии. Член Союза писателей России, заслуженный работник культуры Республики Хакасия. Дипломант международного конкурса переводов тюркоязычной поэзии «Ак Торна» (Уфа, 2011 г.). Лауреат поэтической премии журнала «Сибирские огни» (Новосибирск, 2016 г.). Лауреат литературной премии главы Республики Хакасии им. Моисея Баинова (Абакан, 2017 г.). Работает в Хакасском государственном университете им. Н. Ф. Катанова. Живет в Абакане.

В этом городе двери железные…

Опять на главной площади кричали.Мы выползли из полутемных нор.Кто там такой? В пыли его сандалии.Пророк? Обманщик? Сумасшедший? Вор?По-птичьи он размахивал рукамии щурил близорукие глаза.Гудело над последними рядамивстревоженное:– Что же он сказал?– Любви и света… Счастья и покоя… —Убрал со лба назойливую прядь.Тяжелый воздух городского знояустал над тесной площадью дрожать.Он, может быть, обманщиком и не был.В лицо дышала хмурая толпа.И кто-то крикнул раздраженно:– Хлеба! —И первым кинул камень. И попал.Испуганно взлетели птицы с крыши.Мы захлебнулись яростью своей.Приподнимали женщины повышегорластых любопытных сыновей.Толпа урчала жадно и довольно.Мы отступились – он еще дышал.– Любовь… Несчастны. Невиновны. Больно. —Закашлялся.– Бессмертие… Душа…

Незнакомка

Пьяница тихий, поэт начинающий,утром еле разлепит ресницы. Глаза – в потолок.Тускло забрезжит вчерашняя память, как будтои не своя. Гулко тикает правый висок.Может быть, просто привиделась девушка в белом.Челка, улыбка… А может быть, и в голубом.Может, остаться сама она не захотела.Но вероятней, что сам ее выгнал потом.Вредно закусывать на ночь одними стихами.Чудом не умер. Уж лучше бы умер. Вздохнет.Встанет. Прошлепает в кухню босыми ногами,к крану холодному жаждущим ртом припадет.Строем – пустые бутылки, как взвод на параде,по одному рассчитались. И край стаканатак ядовито испачкан в пунцовой помаде…Может, соседская вновь приходила жена?Или, наверно, другая какая-то дура.Или не дура. А может быть, и не вчера.Кто-то такой королевский оставил окурок.В душ бы сейчас! Да и чай заварить дочерна.Острое чувство вины примет с кротким смиреньем.Створки окна в неизбежный распахнуты день.Дразнит сознанье – чье? – робкое прикосновенье.И ускользает – чья? – полупрозрачная тень.Он добровольно до вечера мучиться будет,женское имя старательно припоминатьи отзываться на зов телефона не будет,чтоб о любви гениальную ложь написать.