«В этом городе двери железные…»
В этом городе двери железныеи на окнах решетки стальные.Жители здесь хмурые и трезвыедаже в праздники и выходные.
Здесь никогда влюбленныепо тенистым аллеям не гуляют.Переулки неосвещенныев темноте беззвучной пропадают.
Вечерами здесь ложатся рано,предварительно засовы проверив.Луна сияет странно,как зрачок хищного зверя.
Воет ветер. Или не ветер.На перинах обыватели тонут.Здесь на крик о помощи дверини за что никому не откроют.
И в окно не посмотрят даже.Зажимая ребенку рот,мать сердитым шепотом скажет:– Будешь плакать —злой бабайка унесет!
«На нижней шконке спят…»
На нижней шконке спят,укрывшись с головой.Измучился мой взглядбессонницей лихой.Ламп воспаленный светстекает с потолка.В кармане больше нетни крошки табака.Мешает думать мневнимательный глазок.Я отвернусь к стенеи до утра – молчок.Так давит на виски…До двери и назадчеканные шагиподковками стучат.Товарищ капитанпринципиально злой.Гремит двери капкан —наверное, за мной…
«Сквозь ветви нежно влажный воздух мреет…»
Сквозь ветви нежно влажный воздух мреет.Под солнцем снег, слепящ и ноздреват,пластами оседая, тяжелеет.На радостях не в лад и невпопадорут вороны. Пластиковый мусор,оставшийся от летних пикников,со дна зимы на свет выносят юзомживые перламутры ручейков.Пакеты, пробки, банки из-под пива,посуды одноразовой тщета.Невдалеке трепещет сиротливопрезерватив, свисающий с куста.А дышится!.. И сладко веет с южнойсчастливой стороны. Не в лад орутвороны в вышине и гадят дружно.Припрятанный в глухом овражке труп,все резче проступая из сугробасинюшным запрокинутым лицом,круги глазниц таращит и беззлобносмеется неподвижным черным ртом.
В некой далекой стране
Переворот не удался – полковник убит.В белом парадном мундире красивый такойс пулей в груди на дворцовых ступенях лежит.Всяко хотелось как лучше, но не повезло.Рослые пальмы в кадушках колышут листвой.Грустно сверкая, хрустит на паркетах стекло.Бедный полковник! Ему не вести за собоймассы народные к счастью. Знамена борьбысникли, и днесь торжествует тотальное зло,правды-свободы гнобит. И герою не бытьпровозглашенным – пусть рупора треснет дупло! —всепочитаемым гуру и богом живым.Стих за разбитыми окнами отзвук пальбы.Старый диктатор не сразу с испугом своимсладил, покамест избегнув фатальность судьбы.Кольт под подушку, и не доверяй никому!Некогда сам он полковником был молодым.Только удачливым был, и не ровня емупес этот мертвый, дерзнувший соперничать с ним.Ну-ка, в стакан подлечиться плеснем коньяка!А бунтарей в кандалы, на галеры, в тюрьму!Самых отпетых на виселицу! И стакан,выпив, шарахнул под ноги. Мол, быть по сему.Вход во дворец охраняют гранитные львы.Их стилизованных морд агрессивен оскал.Выгнуты витиевато хвостов булавы.Мимо подножий промаршировала в векапринцев наследных и пришлых сагибов чреда.Нынешний-то измельчал соискатель, увы.Ох и нагрянет в родные пампасы беда!Многим горячим парням не сносить головы.Бог наш живой – да сияет в предвечности! – лют:не расстреляет – в застенках сгноит без суда.Впрочем, и суд что изменит при случае тут?Ждет напряженная карабинеров страда.Тех же, кто в дальней провинции скрыться решит,местные сами мотыгами насмерть забьют,чтоб не смущали. Уже благодушен и сыт,вечером выйдет порадоваться на салютв белом парадном мундире красивый такой…
Петр
Тупым концом копьяподталкивая в спину,Учителя, ликуя, увели.Вслед улочка-змеяоград струила глинуи задыхалась в медленной пыли.А осторожный Петрза стражниками крался.Сжималась птахой в каменной горстидуша, когда народнавстречу им смеялся:– Царь Иудейский! Сам себя спаси!Петр подойти не смел,бесслезно изнывая,к тому, кто будет после вознесен.И яростно хрипел,прохожих раздвигая,измученный жарой центурион,язычник и оплотдряхлеющего Рима.Безумствовала, весело скрививразноплеменный рот,чернь Иерусалима.Петр прятался в сухой тени оливи вздрагивал, когдаУчитель спотыкался.Душистый шелест умершего днявдоль городских оградв густой листве метался.– Ты трижды отречешься от меня!Но Петр еще не знал,что скажет: «Я не знаю…»В плащ плотно заворачивался свой,болезненно дрожали горбился по краюистертой и горячей мостовой.Шум площадной затих.Безмолвно и бездоннораскрыли пасть ворота за углом.Что ж ангелов слепыхдвенадцать легионовбездействуют в пространстве золотом?Зови ж его, зови!Тяни бесстыдно руки,лови залитый кровью милый взгляд.Есть мера для любви —отчаянье разлуки, твой,виноградарь, спелый виноград.