Канатоходец
Если в карму поверить, то был я циркач,В прошлой жизни ходил по канату;И содружество звезд мне внушало сверкатьРавновесья высоким талантом.
Без страховки наверх выходил,Понимая: нельзя оступиться.Лишь быстрей сердце билось в груди,Не слабел тренированный бицепс.
Но однажды, уставший от травм,Не попал в ритм привычного танца…И паденья смертельного страхМне из той жизни смог передаться…
В нови дней я замечу растраченность сил —Будто прежний ходок по канату.Вот и жизненный смысл, как судьбы балансир,Ускользает из рук потерявшего хватку.
Можно стресс тяжкой кармы изжить и забыть,Отдалиться от дел, отойти от событий.И на скользкой, на тонкой опоре судьбыПерестать вечно делать кульбиты.
Для чего же земной организмПросит снова опасности дозу,Чтоб партнершу, сошедшую вниз,Поразить мастерством виртуоза?
Я с подошв кровь стремлений оттер и смотрю,Не прельщенный ни славой, ни лестью,Как наверх, словно в счастья восторг,На канаты свои обреченные лезут…
Клоунада
Поэт или клоун, иду на руках.
Але гоп!.. Идущий поэт на рукахНа публику – кубарем… как на арену,Где тигров следы на зеленых коврахИ клетку еще не убрали за сцену.
Серьезность моих лучших мыслей и темУверенней выразит солнечный клоун —Насмешник, паяц, сотворитель затей,Что чуток к репризам и к слову.
Пока я бросаю одну за одной,Жонглируя сходу, тирады и рифмы,Как тень, кто-то там у меня за спинойСтоит и себе здесь не кажется лишним.
Неясен мне сзади невидимый фон.Но понял я, словно иное постигнув,Что держит он кнут, револьвер у негоИ общий прикид укротителя тигров.
Он движется медленно влево… вперед…И вот наконец он выходит из тениХозяином наших тревог и забот,Указчиком взлетов, прыжков и падений.
А что? Может, снова кошмарно в стране?Зверей и людей назначают всеобуч.И просто приближен для теста ко мнеЛицо обжигающий обруч.
Так что же, он думает, будто я зверь,Коль в жизни, как в цирке, дурачусь?И старой системы его револьверНе только для тигров арен предназначен.
Животные в очередь встали и прыгают тут.Одни – неохотно, другие – согласны,Ведь в обруч горящий каждый летунВсегда поощрен сахарком и колбаской.
Огня не боюсь я, огонь мне как брат.Душа моя огненна – в правде и вере.Но если я прыгну – возврата не будет назадИ в клетке останусь прирученным зверем.
Я клоун, затейник любви и тоски,Последний кривляка средь правильных граждан.Я сам выбираю свой путь и прыжки,С которыми совесть согласна…
Связь времен
Мне Гамлета писать бы, друзья.
Тогда была у нас эпоха из эпох…В космическую высь вовсю вели полеты…Но кто в поэзии был истинно неплох?Не эти же официоза рифмоплеты.
И тот, кто заслонял желанный неба сводТворцам, мыслителям, стихам Высоцкого,Теперь до самой смерти славно доживет,На Соловки позорных дел не сосланным…
И мне иного зла эпоха не благоволит,Выпрашивает мзду за слог мой в публикациях.Хоть предъяви им славы будущей гранит,Дельцы моих времен не станут каяться…
Они и в будущем сподобятся кивать,Любых эпох успешные любимцы,Произнося про сгинувший талант словаКрасивые, как блеск медалей проходимцев.
А я кричу везде, что буду знаменит,Что мне пора за Фауста, за смыслы мира взяться.Но неподъемного молчанья монолитНа сердце мне поставлен… В небо не подняться….
Вера Горт
Киевлянка до 1973 года. А потом уже в Хайфе и под Хайфой – в Атлите.
Киевская школа № 135, учительница речи (а значит – и вещи, и знака вещего) Эвелина Шорохова – важнейший персонаж из повести жизни Веры Горт, ставшая в 2000 году редактором и корректором ее «Книги Псалмов».
Горьковский институт водного транспорта… Чертежи… Корабли… Ребята и девушки.
Киевский судостроительный завод «Ленинская кузница», «семейное» ее предприятие, так как отработали на нем в сумме сто лет: дедушка, папа, мама и сама Вера.