Супруг Веры Александр – первый и наипридирчивый критик ее текстов – промышляет электричеством.
Дочь Мейталь (что по-русски означает «Росинка») – красивая, 39-летняя…
Из друзей особенно любит преданных, из стран – особенно Грузию, в честь которой написала сонату (словесную, конечно), пересказала (чтоб не произнести бранное слово «перевела») часть эфемер Галактиона Табидзе. Книжица «ЭФЕМЕРЫ» включила и ее собственную «Сонату Грузию».
Третье издание «Книги Псалмов» (царя Давида, жреца Асафа, трех Кораховых сыновей-певцов, Моше-пророка, царя Шломо, Эйтана-мудреца) вышло в 2015 году. Вера извлекла из-под спуда молитвенности Псалтыря их поэзию и выдала ее на-гора современным бытовым и одновременно романтическим слогом, сохраняя верность смыслу, объему строфы и, за редкими обоснованными исключениями, букве. Книга получила премию им. Давида Самойлова.
И вот наконец-то ее собственный поэтический сборник «Вещи и Вещицы», включивший в себя все, что сделано ею на сегодняшний день.
Живет в Атлите под Хайфой. Окна – на уровне крон кедровых сосен.
Тахана́ Меркази́т
Центральная Автобусная Станция
1
Июль изранил и обжег Израиль.А при жаре —как при царе:прогон сквозь стройпод шомполами солнца – в ад из рая —полуденной порой.
Вот древо цеэла́ в кровавых клочьях.Ах, что с его спиной… Ах, как клокочетв сутулых поротых полушарахс повальным выплеском из рваных почеккровь… Кровь!.. А не шарлах.
Как были сизы киевские парки!..Полны́ то снежных, то туманных глыб,но с неких пор, пастельный мир забыв,я хайфская, где все посадки – я́рки.Здесь не найти холодногаммной грядки,лишь пламенные, василек здесь – миф.Глаз рвется к морю с круч, но при оглядкенаотмашь алым бликом бьет залив.Асфальт тягуч – прихватывает пятки.Подножка. Надпись: «Хайфа – Тель-Авив». В автобусе – мороз. Снаружи – кроныказненные!..Мне хоть бы сквозь стеклотончайшими перстами взгляда тронутьих души в гнездах ран, чтоб злу назлодосталась им предгибельная ласка!Дотягиваюсь – нет, не кровь, не краска,а лепестки!.. От сердца отлегло.
2
За нами – порт, где каждый трюм, по слухам,догнавшим нас, хоть мы и резво мчим, —покачивается китовым брюхом,столь перегретым, что почти живым;
заразна жизнь! – и мертвые товарына днищах стали на подъем легки:меняют позы, ло́мятся из тарыи перекидываются в грузовики;
а те, рыча, стоят уже на трассе;пеньковые канаты в кузовахна бухтах привстают, как кобры, в трансеот редкостного счастья оживать,
заглядывать за борт в соседний кузов,таких же полный такелажных грузов,чтоб в параллельной гонке наконец,под перестук двух дизельных сердец,с соседским ве́рвием связаться в узел,навстречу им рванувшимся с колец.
3
Рекой-шоссе плывут стволы секвойи:полтуловища на прицеп легло,ствол на стволе, они как плот двуслойный,их двое, двое, двое, двое, двое…Сук одного фиксирует дуплоствола другого, чтоб при встряске врозь ихне повело.
4
Овечьи шкуры, хлопок из Египта…Я – слишком я, я слишком в сторонебыла от груд и ворохов… от флирталегчайшего… с созданьями извне…
Рекой-шоссе плывут тюки и кипы.Я чую их нечужеродность: в них бы —в горячих, в пухлых – затесаться мне…
Ведь Щупальце Небесное за темяменя из всяких скопищ – знай одно —лишь беспощадно извлекало, носегодня я со всеми, я со всеми,я вхожа в ход вещей, я заодно!!!
В мешках и в бочках тесно и темно:там шепчется подсолнечное семяи друг о друга плещется вино…
5
С хребтов, готовых к возрожденью туров,в реку-шоссе впадают речки троп,неся кибу́цные поделки лучших проб:от шлепанцев до шляп и абажуров,от вентиляторов до вееров…
Из-за границ, оставив дома пяльцы,струится шелковый материал:халаты переливчатого глянца,на них драконы в полный рост. Непалих скрупулезно гладью вышивал…
Центральная Автобусная Станция —всему привал.
6
Все остановится, застрянет на асфальте,на досках, на ладонях, на лотках…«Аз ка́ма? Кам юка́ллеф? Ква́нто ва́ле?Почем?» – «Ей-богу, даром! Ах, оставьте!» —на четырех веселых языках…
Что ж до секвой, то те еще не вскореокажутся в кишащем вещном скопе,они еще прилягут на станок,где их нарежут мелко поперек,они пойдут на столики под кофе,под шахматы, под локти, под пирог…