12
Толпа не замечала нас вдвоем,обвитых шеями: ведь наши лицасмотрелись порознь – с разных двух сторон…
Базар при Станции – не заграницани для кого: здесь торг, здесь люд роится,в ходу блины, фалафель, шварма, пицца,наполеон…
Толпа смещается – базар кренится,непотопляемый в волна́х времен…
13
Похолодало… У ноги – подножка…Морозец из распахнутой двери́…Прихватывая рану и одежку,вхожу нечаянно… сажусь к окошку… —рефлекс! Хоть и условный… Изнутри,опомнившись, кричу: я понарошку!..Я выхожу!!! Водитель, отвори!!!
Спаси от странного самоизгнаньяиз рая в ад!!!Еще я плод познаньядо зерен не догрызла!!!Это лорд,обидчик старый из воспоминанья,заставивший атакой невниманьяпокинуть субтропический курортдвух женщин в спешке, в страхе опозданьяубраться прочь до нового страданья, —тот сноб, «воображала первый сорт!»,заколдовал нас тем, что был к нам мертв,в рабынь автобусного расписанья…
Страх упустить моторс тех поростер!..
Пока мы огибаем рынок с края,верни меня в толпу! Подбрось в костерполенце, выпавшее из огня! Ябожусь на свитках Торы из Синая,что долюблю… дотла!.. Открой, шофер!
14
На вираже – нельзя. Толпа редела.Экспресс на Хайфу был уже в пути.
Домой… от куч непроданных изделий,укутываемых до завтра, от затеимоей бесплодной, от подсчета денег…
Ох… знает каждый, что оно на деле:не оправдать надежд, сдать, подвести,не выполнить чьего-либо заданья —учителя… вождя… А я… а я…я провалила планы мирозданья!!!Ом мани падме хум!.. Ойя́!.. Ойя́!..
15
Экспресс был, что ли, подан рановато…Мне б пнуть его – отстал бы: ведь умныавтобусы, как в Индии – слоны…Не будет наших близнецов… Я виновата!..Они бы, названные Астр и Навта,на Марсе были бы поселены,как Ева и Адам у нас когда-то,для оживления бездетного ландшафта,для сева вдоль каналов олеандра,так Космос и задумал, вероятно…
А мы бы о планете красноватой —уж дед и бабушка – глядели б сны…
16
В автобусе любой как в ловчей клеткемеж мягких спинок. Тлеют шины. Гарь.Водителю кричат, но он – глухарь,как тот не подмигнувший малолеткеслучайный сударь, в профиль – русский царь.
17
Я… если выживу… Народ здесь кормлен,смешон, причудлив, щедр и говорлив.
Здесь битум обитаем: в щелях – корни.Здесь – чу! – Теодоракиса мотив.
Уж солнце, отработав смену шкивом,ремень швырнув луне, сошло к воде,перекатившись через нас лениво.
Здесь смерти нет, живое – дважды живо.Здесь трижды неуместно быть в беде.
Для беглых здесь – страна слобод и вольниц.Здесь хвоя рощиц и бурьян околиц.Израиль полон ящериц и горлиц —здесь как нигде.
Родилась во Владивостоке в семье флотского офицера. В 1946 году отца перевели служить в Калининград, тогда еще Кенигсберг, где еще жили ожидавшие депортации немцы. (Роман «Пейзаж с голубым до самого горизонта».) Пройдут годы, и она напишет: «… если не будет того, что мы называем воспоминанием, мы перестанем быть собой. Что я без этих двух рукавов Прегеля, без Замкового пруда, без каштанов и отголосков в моем воображении Замковой трубы, которая звучала в полдень в рассказах тех, кто сюда возвращался?.. Что я без Доршхауза, без его любви и ненависти, смешанной с непониманием и желанием понять, чтобы раз и навсегда сделать свой выбор в пользу добра, искренности, чтобы приблизиться к Человеку? Чтобы приблизиться к тем, кто и сейчас стоит на пьедесталах Посмертной Славы».
Здесь, в Калининграде, прошла вся жизнь писателя. И профессия врача тоже, думается, была выбрана не случайно. Сначала медицинский колледж, затем химикобиологический факультет Калининградского университета, после – специализация по медицинской микробиологии. Преподавала в медицинском колледже, который окончила сама, работала в СЭС, но никогда, ни в какие времена не оставляла скорую. Со скорой связано 40 лет жизни, которые прошли как один насыщенный и болью, и преодолением, и радостью, и благодарностью день.
В 9 классе неожиданно пришли стихи. И тогдашний главный редактор газеты «Страж Балтики» отнесся к ним благосклонно.