Здесь исцелился Грозный Иоанн,От язвы моровой спасались земли…И я лечился от словесных ран,За города молился и деревни.
О, Пресвятая, Отчину спасиНа тихой пристани народного терпенья!Во чрево – Христа вместившая, простиПоэту очарованному – пенье.
Бабушка Анюта
В невесёлую минутуВспомнил бабушку Анюту.К ней от мачехи сбегалКости греть на русской печке,Искупавшись в зимней речке,Как французский генерал.
Ночь, в ночи две сигаретки,Две блестящие монетки,Два зелёных уголька…Сердце выпало из глотки,Тут заметил выше тропкиТри стеклянных огонька.
Да, тогда водились волкиВ хвойно-каменной сторонке,Помнишь, Батюшка Урал?Взвоют – стынет кровь по жилам,Если был бы я служивым,Я б с собой мортиру брал.
Отодвинув прочь заслонкуЗа родимую сторонку,Погружала в печь ухватБабушка в крестьянском платье,Плыл обратно на ухватеЧугунок, одетый в пар.
Хоть крупинка за крупинкойВ супе бегала с дубинкой —Ешь от пуза, как мужик…Алюминиевая ложкаНад столом висит как брошка,Отражая этот миг.
На сундук швырнув рогожку,Скинув с зябких плеч одёжку,Забираюсь под тулуп.В сне глубоком вижу царство,Где нет злобы и коварства,Где друг дружке каждый люб,
Где по небу ходят кони,Нет волков и нет погони.А в светёлке дева-матьШепчет листопада тише:– Подойди, сынок, поближе,Лобик твой поцеловать…
Тут я, дурачок, проснулсяИли луч ресниц коснулся,А по ним слеза бежит.Жизнь моя стоит в тумане,Как похлёбка бабы Ани.Нужно как-то дальше жить.
Сибирский тракт
Тракт Сибирский пронизан лучамиИ гудит золотою стеной!Бог-свидетель прильнул небесамиК тайным знакам тропы вековой!
Казаки, конокрады, цыганеПролетели по тракту в дыму!Растворившись лесными царьками,Принимая суму и тюрьму!
Где железом гремел ДостоевскийИли Чехов пылил колесом,Там проехал колхозник советский,Раскатав эти дали катком.
За Урал завалилась Россия,Как сапог за гранитный сундук.Вот где русская воля и силаИ до моря Держава вокруг!
Луч
С Камы-матушки широкой,С Камы-матушки глубокой,Между лодок и плотовНа колёсном пароходе(Что-то динозавра вроде…),Позабыв родимый кров,
Приплывём в Москву-столицу,Поцелуем голубицу,Что летает выше туч.Над её семью холмами,Над кремлёвскими орламиПронося Господний луч.
Этот луч насытит перья,Как стрелу насытит зелье.А стрела насытит цель.Слово не острей кинжала!Но из раны побежалаКама в общую купель.
«Умирало над морем светило…»
Умирало над морем светило,Обручившись с поверхностью вод,Светозарная Божия силаГасла в небе, как русский народ.
Я стоял на скале под сосною,Что корнями эпоху скребла.За моею спиною, за мною,Погибала без боя страна.
Я рукою, свинцовой от силы,Вырвал с корнем клубящийся луч.И заплёл его в имя – Россия,Словно в конскую гриву… И с круч
Прокатилась имперская тройка,Расплескав океаны-моря.Как на свадьбе я выкрикнул: «Горько!»Горько, горько, Отчизна моя.
Мы на свадебке ноги допляшем,Подерёмся за первым углом…Ты, Россия, ведь матушка наша!Не пои нас кровавым вином.
Школьное фото
На школьном фото на крыльце тесовомСпрессовано десятка три судеб.В сапожках из кирзы, в мундире новом,Я впереди, как на подносе хлеб.
Тогда любой денёк был ярче вспышки,Которой нас фотограф ослепил.И сопоставить смотровую вышкуС Олимпом – не хватало детских сил.
Иначе б знали – кто в бою погибнет,Кто, как Чапай, до нас не доплывёт,А кто при жизни, словно лист, поникнетИ в никуда однажды забредёт…
Я вырву белый клок из бороды,Как омертвелый куст на склонах дальних.Я до сих пор на фото впереди,Всё тот же школьник слов первоначальных.
Зрелость
В поэзии я был солдатом,Как в армии был рядовым.Бил в морду и ругался матом,И думал, что на том стоим.
Но мир стоял на русской Вере,Что наполняет небом грудь.Я в троицу другую верил —Авось, Небось да Как-нибудь.