Роман стоял уже несколько часов. Сколько именно? Он не мог знать, овладевший им ужас был так велик, что стер границы времени и реальности. От солдата сейчас остался, пожалуй, только один сжатый комок! Даже глаза сделались неживые и неподвижные, как у покойника. Осколки разных мыслей лихорадочно, словно короткие молнии, мелькали в голове! «Какая глупая нелепая смерть! – мысль словно пуля пронзила его. – Лучше бы убили!» Напряжение и неподвижность лишали его сил. В этот миг сознание на какое-то время вернулось к нему. Он начал молиться. Сначала про себя, а потом шепотом, чтобы хоть как-то размять мышцы лица, повторял молитву «Отче наш». Постепенно спокойствие вернулось к нему. Он успокаивал себе тем, что все-таки жив. Солдат слышал только ласковое тихое шипение своих захватчиц и стук замирающего сердца. Время от времени раздавалась стрельба, но пленник не слышал ее, ему казалось, выстрелы – быстрый стук его сердца.
Новобранец с трудом преодолел половину сложного пути. Ему в данный момент было особенно страшно: он полз среди редких кустарников и мелких камушков, не сумевших спрятать его от метких злых пуль врагов. В мозгу эхом бешеного сердца как молоток стучала мысль: «Господи! Хоть бы пронесло!» Он почти прошел весь путь, осталось только в лес проскочить быстро и незаметно. Дима присел, притаился в кустах, на тропинке, ведущей в лес, отдышался немного. «Заметить не должны! Это очень густой участок, – успокоил он самого себя. – Кажется пронесло! Я живой!» Он не успел встать на ноги: резкая боль стрелой пронзила молодое тело. Сзади раздался еще один негромкий выстрел, похожий на хлопок, окончательно разорвав его на части. Он не чувствовал ног. «За что, Господи?! Я даже не жил! Я ничего не успел!» – последняя мысль Байкулова так и осталась незаконченной: огромная серая бездна почти поглотила его, но он пока еще был жив. Солдат держался из последних сил! В сознание жила слабая надежда на то, что, может быть, он все-таки прорвется! Его сочтут мертвым и не добьют! Дай-то Бог! Дмитрий почти поверил в свою счастливую звезду… Мощный короткий выстрел разорвал натянутую глухую тишину и потушил счастливую звезду новобранца.
Наконец-то пленник почувствовал: хватка ослабла, обитатели горячего песка спустились вниз. Пещера, в которой находился заложник, была небольшой, с обоих сторон проем, от него исходил мерцающий яркий свет. Измайлов с тупой болью во всем теле опустил голову. Его захватчицы стояли перед ним, как перед героем, и кланялись, слегка наклоняя головы вперед, тем самым благодаря за угощение. «Может, это все страшный сон?!» – спросил он самого себя. Обитатели гор и пещер опустились вниз и быстро поползли к выходу, обгоняя друг друга. Роман какое-то время постоял, желая убедиться, что действительно свободен и жив. Поднял ружье и рюкзак, пошел, по-иному рассуждая о смысле жизни и о себе самом. Бывший заложник осознавал и понимал, что плен, в который ему довелось попасть, кроме боли, ужаса и страха открыл для него новое незнакомое ранее ощущение: солдат теперь человек. Знал и чувствовал Роман, какие тяжелые моральные и физические испытания перенес, чтобы по-настоящему оценить каждый миг своей жизни.
Был уже поздний вечер, когда считавшийся убитым солдат вернулся в роту. Все, слушая рассказ «убитого», молчали.
– Повезло же тебе, парень, – тихо промолвил сержант.
– Я шел впереди. Был уже полдень. Часть батальона послал вперед. Двадцать человек взяли. Мне доложили о том, что Байкулов лежит убитым на дороге. Ком подступил у меня к горлу, но надо было сходить посмотреть. – На усталые глаза сержанта навернулись слезы, когда увидел он окровавленное тело.
– Была такая боль! Такая грусть, что у приветствующих душа разрывалась от жгучей боли на части! Жаль мальчишку, совсем не служил, – закончил свою печальную историю сержант, нервно докуривая сигарету.
Стояла глубокая темная ночь, когда Роман лег спать, но заснуть так и не мог: мысль, терзавшая его, лишила его сна. «Меня бы могло не быть, как Байкулова!» – подумал он, засыпая.
Утром Измайлов в зеркале увидел свои седые волосы и почувствовал, как он повзрослел.
Колышлей, август 2005 г.