Итак, в одном из таких домов в середине лета в году, который теперь записан во все учебники мира, в огромном ресторане с камином, который, правда, на памяти автора никогда и не зажигался, в приятном полумраке, за столиком налево от входа, как раз рядом с раскрытым чёрным, немного запылённым зевом этого известного на всю столицу камина, около тяжёлой мраморной колонны сидели трое: двое мужчин и, разумеется, молодая женщина.
С кого начнём наше повествование? Чего скрывать, автор всю жизнь был очарован красотою богинь, которые ступали по одной с ним земле, так что сначала о прекрасной даме! О нашей героине можно было с уверенностью сказать, что она либо накануне участвовала в конкурсе красоты, либо вообще не москвичка, потому что на ней не было ничего отечественного, но при этом всё сидело так естественно, так просто, как будто она с колыбели привыкла носить только иностранное. Однако это было совершенно не так, более того, это было совсем не так и фамилия-то у неё была совершенно русская; её звали Анастасия Лунёва по прозвищу Луна, что само по себе говорило о её происхождении. На вид Луне было лет двадцать пять, но мы точно знаем, что в этот день ей исполнилось ровно двадцать семь лет и три месяца, что, впрочем, ей совсем не мешало считать, что её жизнь только начинается, с чем автор, конечно, совершенно согласен. Как говорится, юность нас балует до последнего вздоха.
Мужчины были не менее выразительны. Тот, что постарше и которому можно было дать лет сорок пять, звался Вадимом Осиповичем Брунч-Брулевичем. Из кармана его новенького, пахнущего Европой светлого костюма вился как факел острый конец накрахмаленного платка. И вообще Вадим Осипович был весь бодр и подтянут, и всё в нём свидетельствовало, что он человек, знающий до последних мелочей радости жизни и всякие другие откровения. Он, как у нас говорят, проходил по культурной линии. Только эта линия исходила из известного на весь свет Чрезвычайного Комитета Безопасности – ЧРЕЗВЫЧАЙНИКА по-народному, или ещё проще – ЧАЙНИКА. Впрочем, Брунч-Брулевич и ЧАЙНИК были в прекрасных отношениях. Вадим Осипович считал ЧАЙНИК своим родным домом, ЧАЙНИК считал Брунч-Брулевича своим родным сыном. Второй собеседник был моложе и скромнее Вадима Осиповича и в одежде, и даже в выражениях, хотя и был журналистом и работал в знаменитой большевистской с тысяча девятьсот пятого года газете «Гнев народа». Его звали Григорий Лютый. Григорий был хорош от природы – высок, с крупными чертами лица. Его тёртые джинсы и свитер на голое загорелое тело ещё больше подчёркивали его природные достоинства, а связь с газетой делали его имидж просто почти романтичным. Даже Луна удостаивала его иногда бесплатной улыбкой, хотя бесплатное всегда считала лицемерием. Сама Луна не была лицемеркой, она работала за большие деньги, а часто и за валюту.
Было видно, что собравшиеся ожидали чьего-то прихода: они то и дело оборачивались на главный вход в каминный зал. Они обговорили уже почти все темы сегодняшней московской жизни, съели обед из трёх блюд и перешли теперь к кофе и политике, потому что уже не о чем было говорить. Правда, Брунч-Брулевич ещё заказал себе рюмочку французского коньяка, который считал необходимым в его тяжёлой работе в ЧАЙНИКЕ.
Конкретно речь шла о большой статье, появившейся в сегодняшнем номере «Гнева народа». В ней говорилось, что в нынешних условиях, сложившихся в государстве, в политике правительства и президента должна чувствоваться душа. Статья так и называлась: «Должна ли быть душа в политике». Григорий был уверен, что статью писал сам Главный редактор Игнатий Игнатенко, который был в какой-то родственной связи с самим Президентом. Поговаривали, что Игнатий Игнатенко женат на дочери Президента от незаконной связи. Впрочем, Григорий нисколько не сомневался в связях Игнатенко с Президентом, иначе как бы Игнатий стал Главным редактором в тридцать шесть лет? «Аферист, – думал Лютый про Игнатия Игнатенко. – В России нельзя стать Главным редактором в тридцать шесть лет. Он – не Пушкин».
– Гриша, скажите мне честно, зачем ваша газета вдруг заговорила о душе? – оторвал журналиста от его мыслей Брун-Брулевич.