М. Р. Без работы я был счастлив в семье. Без семьи я был несчастлив в работе. Что касается «поиска драматургического материала», я давно его перестал искать, потому как драматургический материал сам меня ищет и находит. Скажу по секрету: у меня есть список пьес, которые я хочу поставить в ближайшие двадцать-тридцать-пятьдесят лет… Среди них, поверьте, встречаются просто замечательные!
О. Р. Есть ли в мировой литературе произведения, не подвластные театру? И не хотите ли Вы в очередной раз рискнуть и доказать, что в театре возможно всё?
М. Р. Хочу поставить на сцене «В поисках утраченного времени» Пруста. Вы скажете: несценично, невозможно. Действительно, есть проза, великая проза, которая противостоит театру, как противостоит театру телефонный справочник. Но я и телефонный справочник с большим желанием поставил бы!
Однако вопрос «как», казалось бы, первый – для меня не стоит. Самым беспокойным оказывается «зачем?» Или то, что вообще не лежит в плоскости формулировки, а всё равно тяготит и взывает к своей тайне. С одной стороны, я тысячу раз убеждался, что в театре возможно всё, а с другой – поди ж ты, всё-таки есть что-то, что не поддаётся переводу в визуальный ряд. Или кажется, что не поддается. И вот именно в этот момент, когда литература видится абсолютно неприступной, меня начинает трясти от её вида, возникает неимоверное желание несценичное сделать сценичным, оживить в образе то, что выражено в буковках и словах.
Вот замечательная строчка из Бунина: «Я хватал и целовал её голые плечи, ноги… Разность горячих и прохладных мест её тела потрясала больше всего». Возможно ли в театре это сыграть? Мой ответ: сыграть нельзя – передать можно. Совсем не обязательно показывать на сцене «хватание» героем голых плеч и ног его возлюбленной, а потом демонстрировать «горячие и прохладные места» – вот будет пошлость и ужас! Вот будет иллюстрация, комичная и глупая. Так что же?
А вот встаньте и пойдите на спектакль «Жизнь Арсеньева» – там это будет!
Или другая полустрочка из того же Ивана Алексеевича: «…недоступно села в угол». Театр сначала дрейфит перед такой прозой, а потом находит свою игру, помучившись изрядно над этим «недоступно», и всё же находит образ, делает прозу театральной.
Враг театра – повествование, в котором описание, будь оно под пером классика чрезвычайно выразительно, всё равно делается основным препятствием, мешающим образной структуре сценического выражения. Все описания, как правило, задерживают действие, и потому их надо беспощадно вымарывать из театральной игры. К чему это приводит? К обеднению прозы, к чувствительным потерям авторского стиля и смысла.
Где же выход?
Только в одном – в поиске образного АНАЛОГА прозы, который не должен уступить чисто словесному изъявлению самого гениального текста. Следует обнаружить и организовать на сцене не тавтологию образов – литературного и театрального, – а их таинственное родство. Проза самодостаточна, но и театр как ДРУГОЙ вид искусства способен на чудо: помянутые строки Бунина при таком подходе могут быть театрально воплощены актёрами без слов, их можно ПЕРЕДАТЬ, не иллюстрируя, а созидая совершенно иной образ, в котором слова хоть и будут отсутствовать, но, тем не менее, их смысл будет читаться!
Театр в этом случае обретает свою непобедимость и доказывает, что ему бывает под силу «передать непередаваемое» (К. С. Станиславский).
О. Р. И напоследок: что-нибудь доброе, светлое, желанное из любимой классики? Лично мне хочется прокричать пушкинское: «Да здравствуют музы! Да здравствует разум!»
М. Р. «Да здравствует солнце, да скроется тьма!»
Литературный десерт
Вячеслав Иванов
Бывает
Иванов Вячеслав – поэт, публицист. Член Союза российских писателей. Автор поэтических сборников «Нас на Земле двое» и «Крылья». Лауреат литературной премии «Справедливой России» «В поисках правды и справедливости» в номинации «Молодая поэзия России» (2016 г.). Победитель Всероссийского конкурса молодых поэтов имени Б. А. Ахмадулиной (2017 г.). Публиковался в литературных изданиях: «Москва», «Юность», «Литературная Россия», «Роман-Газета».