Тётка Анна оторвалась от меня на несколько мгновений, но как только мы вынырнули, вновь на меня бросилась и стала хватать за одежду цепкими пальцами, при этом кричала что-то бессвязное и страшное.
Я понимал, что, если она уцепится, мы вновь пойдём ко дну, и я отбивался от её рук всеми силами. Мне тоже стало жутко и захотелось бросить тётку и выбраться на берег, который был совсем рядом. Но бросать было нельзя, невозможно… и я боролся с руками тётки Анны, которые хотели утянуть меня на дно, и кричал ей что-то ругательное…
Пока мы так барахтались, течение занесло нас в глубокий и тихий омут, где мы только что удили подъязков. Силёнки совсем уж покинули меня, и я с трудом держался на воде, тётку же Анну вдруг развернуло как-то боком, и она, потеряв меня из виду, вскрикнула протяжно и дико, и голова её скрылась. Я едва успел поймать капюшон её лёгонькой брезентовой куртки. Как доплыл до берега и вытащил тётку Анну на песок, я в подробностях не помню. Остались какие-то мучительные и бесформенные обрывки воспоминаний: как выкатывал её из воды, вперевалку, словно тяжеленную чурку, как ритмически давил коленками на её спину, пониже лопаток, как начала она кашлять…
Потом я, наверно, уснул и проспал довольно долго, потому что, когда проснулся, солнце стояло уже над лесом, а тётка Анна сидела рядом и гладила меня по совсем уже сухой голове. Никогда бы раньше не поверил, что смогу вот так вот посреди дня закемарить на несколько часов, да ещё на рыбалке!
Удить мы тогда больше не стали, не захотелось почему-то, а поднялись и пошли потихоньку домой.
Но это всё не главное. Самое основное, что тётка Анна всю дорогу твердила мне, что я настоящий пионер, что я, мол, совершил подвиг и что она обязательно сообщит обо мне в «Пионерскую правду». Тут она попала в самую точку. Тогда меня только приняли в пионеры, «Пионерскую правду» я любил страшно и читал её до последней точки, особенно нравились заметки под рубрикой «Так поступают пионеры». Читал их и думал: «Вот бы мне чего-нибудь совершить такое, чтобы и про меня написали в газете: он поступил как настоящий пионер». А тут тётка Анна подвернулась, и всё, кажется, получилось как и у тех ребят, о которых уже написали…
Всё то лето и всю осень с трепетом открывал я страницы «Пионерской правды», думал: «Ну, сегодня нет про меня, но завтра-то уж будет точно». Ложась в постель, мечтал, что о том, как я вытащил тётку Анну из Верхней реки, прочитает вся страна, и я стану самым знаменитым пионером в деревне, а может, и в целом Приморском районе, и меня будут уважать взрослые и ставить в пример…
Ещё я рассуждал: напечатают или нет мою фотографию? О том, что для этого надо по меньшей мере сфотографироваться, и не думалось.
В общем, не написала обо мне «Пионерская правда» под рубрикой «Так поступают пионеры». Я решил, что тётка Анна не сообщила туда ничего, но не стал спрашивать у неё, так это или не так.
А может, в газете постановили, что поступок такого-то пионера из такой-то деревни не является столь уж важным, чтобы о нём писать на всю страну. Сам я больше склонялся к последнему, потому что тётка Анна хоть и зануда, но в общем хорошая и добрая. Так я и не стал знаменитым.
Но зато дедушко Павлин называет меня теперь своим крёстным отцом. Говорит, что так полагается, если спасают от неминуемой гибели твоего родственника.
«Аты, – говорит, – Паша, спас мою родную сестру Анну Ивановну».
И мой друг Колька Гуляев страшно мне завидует.
Ольга Мирсанова
Осенний монолог
Мирсанова Ольга Анатольевна – аналитик в IT-компании. Окончила Институт информационных бизнес-систем МИСиС. Аспирантка экономического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. Увлекается акварельной живописью, историей искусств, чтением художественной литературы, в том числе на английском и немецком языках. Автор 5 научных публикаций.
Ну, обними же её! Неужели не видишь, как зябко ей в этом лёгком платьице? Сам-то застёгнут на все пуговицы. Куда же ты идёшь? Она окончательно промочит ноги! Мог бы и о даме подумать… Впрочем, ты редко думал о ней. Даже, наверное, меньше, чем я… Жил припеваючи: вкусный ужин, тёплый дом, хорошая жена, любимая работа… Не кажется, что тут чего-то не хватает? А я уверен – любви! Любовь умерла, засохла, как капля под палящим солнцем. А всё потому, что ты не замечал её глаз, когда приходил домой. А я видел, как она, уставшая от домашних хлопот, преображается в летящую, словно на свидание, молодую женщину. Однако ты был способен разрушить это иллюзорное счастье о стену непонимания. Изо дня в день любовь убывала, как песок в часах, и наконец иссякла совсем. А всё из-за проклятого равнодушия. Разве тяжело было обнять её, сказать ласковое слово и разделить её радость, сделав то, что она задумала, вместе? Но это, пожалуй, могло быть так же трудно, как и предложить ей сейчас твой пиджак…