– Петька-шофёр говорит, – не унимался отец, – что два поля подсолнуха сгнило на корню. Сыро было, запозднились с уборкой, а зима ранняя. Потом бульдозером сгребали прямо со снегом. Всё скоту да скоту. Малый урожай – плохо, большой – трудно. А, Вань?…
– Ты слушай, слушай Петьку-шофёра. Он тебе ещё не то расскажет.
Ивану Павловичу представилось длинное поле, серое небо. Из-под земли, как изломанные руки-ноги, торчали стебли подсолнухов. Летом они наливались соком, поворачивали круглые головы за солнцем.
– Петька соврёт, недорого возьмёт.
Перебивая табачный дым, поплыл запах жасмина. Осторожно обходя сидящих, прошла в сад мать и скрылась за яблонями. Через минуту раздался шум воды, она поливала из шланга грядки.
– Ты мать не трожь. Работает и работает. Что тебе-то?
– Что? – очнулся Иван Павлович.
– Мать, говорю, не трожь. Она теперь пчёл хочет завести. Прополис на спирту – он от всех болезней.
Пчёлы. Теперь у неё будут пчелы. Мёду у неё будет много. Она всегда говорила: «Рука у меня лёгкая – никакой крем не берёт».
– Машину, Ванёк, достанешь – улья привезти?
– Достану, – отозвался Иван Павлович с тоской.
Нина Хранина
Кадушка и лягушка
Из серии: «Житейские истории провинциалки»
Хранина Нина Николаевна родилась в г. Одинцово Московской области. Окончила Тимирязевскую академию. Кандидат биологических наук. Публиковалась в альманахе «Поэзия», журнале «Российский колокол». Живет в г. Голицыно.
Лето в этом году выдалось благодатное. Ночью шёл тёплый, но несильный дождь, пропитывающий землю так глубоко, что излишки влаги застаивались в ложбинках, канавках, мелких лужицах. Под утро дождичек утихал, его сменяло солнышко, лучи которого, как дети, радостно погружались в мокротень деревьев, кустов, трав, сверкая меж зеленью листьев и цветов искрами солнечных зайчиков. От земли шёл лёгкий пар, она дышала полной грудью, в меру наполненная живительной водой. Сельчане не могли нарадоваться такому удачному лету. В огородах всё росло и бутело, как на дрожжах.
В юности работа в огороде воспринималась мной, да и всеми сверстниками, как тяжёлая повинность, а поскольку поливать в это лето не было необходимости, то между мной и природой установилась полная гармония. Конечно, жизнь в селе связана с постоянным физическим трудом, но, несмотря на это, я прирождённый деревенский житель – и по воле случая, и по убеждению.
Мне нравится вставать поутру летом, когда всё ещё спит, вдыхать утренний свежий влажный воздух. Вся ты наполняешься радостью, тихим покоем, кажется – вот оно, счастье, чего ещё желать. Стоишь, не двигаясь, боясь спугнуть тонкое щебетание птиц. Затем осторожно пройдёшь по мокрым дорожкам под деревьями, стряхнёшь с густой ветки сирени дождевые капли, напитанные до краёв её горьковато-сладким экстрактом из цветков, и вдыхаешь, вдыхаешь слабый в эту пору, ещё не загустевший, но уже растекающийся по саду волнующий сиреневый аромат. Солнце ещё нежаркое, но ты размягчён и умиротворён. В одной хорошей песне поётся – «Есть только миг, за него и держись…». Вот и воспоминания об одном таком утре проносишь иногда через всю жизнь.
В деревне я родилась и, словно росток саженца, пустила свои корни в глубины родной земли, и она приняла меня и взрастила, напитав своими соками, словно грудным молоком матери. Спустя годы я пыталась осмыслить, откуда эта любовь и привязанность к земле, и поняла: из глубины веков, через череду многих поколений пронесли её наши предки, чтобы передать нам, наследникам, дабы приумножали потомки силу и красоту «матушки-кормилицы», земли нашей русской.
Крестьянские гены мне достались, скорее всего, от бабушки и дедушки. Их родовые корни идут из центра древней Руси, из самого Господина Великого Новгорода. Вот уж «где русский дух, где Русью пахнет». Дед с бабушкой жили в старинной деревне Лычково, что под самым Новгородом, и были, по тем временам, зажиточными, «самостоятельными» людьми. Они имели двухэтажный деревянный дом с «подизбицей» на берегу реки, большое хозяйство с лошадьми, коровами, быками и всякой мелкой домашней живностью. Но главное их богатство была земля, где они трудились всей семьёй. Наверное, наш род так и остался бы жить на новгородской земле, но судьба сделала неожиданный зигзаг.
Мою мать, как «последыша», было решено отправить к родственникам, обосновавшимся в Москве, «выходить в люди». И вот что интересно! У родственников этих своих детей не было, все дети умирали во младенчестве, но после того, как брат моего дедушки взял на воспитание его младшую дочь, дети у них посыпались, как из кулька конфетки. Получилось, как в мультфильме – «три сыночка да лапочка дочка». Моя мать стала в их семье словно счастливый талисман. В деревню она больше не вернулась, стала «городской», выучилась, вышла замуж.