Наша же провинциальность и безвкусица по этой части нашли в театре полнейшее подтверждение нашего же безумия в значении «без ума».
Все эти горькие наблюдения за современным театральным процессом, конечно же, очевидны не мне одному, – тем обиднее и драматичнее становится ситуация, в которой создана императивная индустрия поддержки всевозможных мнимостей средствами всякого рода продажных медиа-групп, интернетизданий, фестивалей, где торжествует малоумеющее, но наглое псевдоискусство. Пошлость насаждается повсеместно, а всеобщее потребление пошлости из государственной политики делается вседоступным средством сомассовления сознания вплоть до оскотинивания. Низменное необходимо, и его доставка к индивиду происходит через развлекуху TV, гламурное пространство, молодёжную субкультуру попсы, через тысячу других хорошо финансируемых пустот… Зритель теряется в хаосе впечатлений и восприятий, в окружении всевозможной привлекательной дури, визуально богатой и разнообразной, но на поверку совершенно пустой.
Единственное его спасение – классика, которая может ещё что-то фундаментально ценное предложить, и тут, как назло, бедного зрителя и подстерегает подлость – вместо акта, надёжного со всех точек зрения, сложного и волнующего акта искусства, он попадает в театр, где сегодня дают ему антихудожественную пощёчину.
Расскажу случай. Однажды я поделился своими недоумениями по поводу одного хорошо разрекламированного, убогого в своём выпендрёже спектакля со своим приятелем – врачом, но при том завзятым театралом.
– Жулики, – кратко сказал он. – Все вы, режиссёры, – жулики.
Я не согласился с этой оценкой, – видимо, взыграл профессиональный защитный накал. Приятель, между тем, безжалостно продолжил:
– Я и тебя имею в виду. Ваша суть – жульническая. У вас власть, а там, где власть – всегда обман. Вы управляете людьми с тем, чтобы подчинить себе других людей. Публику!.. Вы играете для себя и с нами. Чем меньше правил в этой игре, тем интереснее. Вот я и хожу в театр, чтобы получить там порцию интересного, – так обманывайте меня, смейтесь надо мной, издевайтесь, вытворяйте любую хренотень – я вам буду только благодарен. Я хожу в театр, чтобы забыться, чтобы уйти из своей унылой жизни. Чем больше вашего выкобенивания, тем больше моего удовольствия. Спасибо вам, жулики!
Признаться, я сначала растерялся, услышав такое.
Пробормотал что-то вроде:
– По-твоему, и Пушкин жулик?.. И Толстой? И Гёте?
– Я о режиссёрах говорю, а не о писателях, не о художниках и композиторах… Хотя жулики есть везде. Мы в России живём. Тут у нас жуликов пруд пруди. Есть врачи-жулики, и ещё какие, уж мне поверь… И бухгалтеры-жулики, и шофёры, и программисты, и водопроводчики… О нефтяниках не говорю… В любой среде, на любой должности… Почему тогда среди режиссёров жуликов нет? Ведь вы все неконтролируемы. Всем нормальным людям Уголовный кодекс предназначен. Поймали на чём-то нехорошем, нечестном – отвечай. Одни режиссёры – делай, что хочешь, преступай, сколько хочешь, луди свою трактовку от фонаря – тебе слова не скажут, за волосы на крышу вытащат и ещё памятник поставят – а кому?.. Гению!.. Вы же все – гении. А на поверку – жулики.
С этим врачом мы больше об искусстве не разговаривали. Недавно, правда, случайно встретились, я у него спросил:
– Ну, где был? На какой последней премьере?
И вдруг получил многозначительный ответ:
– В театр больше не хожу. Надоело.
– Что так? – спросил я лукаво, чуть не подпрыгнув от удивления. – Неинтересно стало?
– Одно и то же. Насмотрелся.
– Понимаю.
– Да нет… – спохватился врач. – Театр я по-прежнему люблю. Но сейчас… сейчас решил – сделаем перерыв.
Я только усмехнулся про себя:
– Как бы… этот перерыв не затянулся!..
О. Р. Как сделать так, чтобы классика – смотрелась, чтобы не портить её пресловутой актуализацией, но чтобы при этом она не выглядела банальной и скучной?
М. Р. По поводу так называемой актуализации скажу просто: классика потому и классика, что всегда актуальна. Вот, скажем, спектакль «Убивец» по «Преступлению и наказанию» я заканчиваю болезненной грёзой Раскольникова, там звучат такие строки Достоевского о «трихинах, существах микроскопических, вселявшихся в тела людей»: «Целые селения, целые города и народы заражались и сумасшествовали. Все были в тревоге и не понимали друг друга; всякий думал, что в нём одном заключается истина, и мучился, глядя на других, бил себя в грудь, плакал и ломал руки. Не знали, кого и как судить, не могли согласиться, что считать злом, что добром. Не знали, кого обвинять, кого оправдывать. Люди убивали друг друга в какой-то бессмысленной злобе. Собирались друг на друга целыми армиями, но армии уже в походе вдруг начинали сами терзать себя, ряды расстраивались, воины бросались друг на друга, кололись и резались, кусали друг друга. В городах целый день били в набат… Начались пожары, начался голод. Все и всё погибло». Прерву выразительную цитату, поскольку ясно, что выписанная автором апокалиптическая картина в равной мере «фэнтэзи» и документ, к примеру, того, что происходило в Украине, когда «Правый сектор» громил и кровавил своих противников. То есть тут всё актуально без всякой актуализации. Пророчества Достоевского воспринимаются нами, его потомками, как зловещее и точное ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ, адресованное в сегодняшний день, в котором сатанинство сплетено с бесовством и творит свою дьяволиаду.