Всё это не праздные вопросы конкретной режиссуры конкретного автора. Все поиски направлены к автору, его поэтике, стилю, деталям, музыке слов…
И тут, простите, не обойтись без добавлений. Моя режиссёрская фантазия должна заработать в русле, проложенном автором, стать созидательной составляющей уже состоявшегося каркаса, новым строительным материалом на авторском фундаменте.
При этом я должен действовать раскрепощённо и ВНУТРИ авторского языка. Внутри, а не вовне. Это-то и есть самое сложное. Ибо моя свобода в обращении с первоисточником находится в постоянной зависимости от культурологического массива первоисточника. Нельзя по-русски говорить на китайском языке. Моя любимая фраза из Мейерхольда: «Импровизация в пределах заданной композиции». Будучи ревнителем импровиза, я одновременно слежу за строгим выполнением рисунка, вариативность которого не противоречит умению закреплять.
Режиссёрский театр, надо понимать, ни в коем случае не замыкается на чисто постановочных усилиях, – более того, основная энергия нашей профессии направлена на программирование актёра, которого мы загружаем по полной своими видениями и концепциями. Его Величество актёр – главный передатчик моего и Автора миросознания, и от того, вял он внутренне или наполнен, зависит наш общий успех. Сегодня режиссёры катастрофически мало работают с актёрами. Сказывается пренебрежение «застольным периодом», неумение делать элементарные вещи – анализировать предлагаемые обстоятельства, определять сквозное действие и сверхзадачу, ставить жест, оправдывать мизансцены и вообще строить роль через партнёрство, во взаимоотношениях с сюжетом и с другими персонажами. Даже выявление «события» необязательно. Отсюда игра без правил, выворачивание нутра посредством крика и с помощью других штампов игры, недостойной искусства. Общее падение актёрского мастерства вызвано повсеместным запуском всевозможных коммерческих проектов, осуществление которых держится на «выучил текст и – марш на сцену!», «пипл схавает!». Отягчающим моментом здесь служит этакая неразборчивость актёрского менталитета, понимающего свою вторичность и зависимость от предложений. Спрос есть – и этого оказывается достаточно, чтобы целлулоидную куклу набить какой-то трухой. Все сегодня хорошо смотрятся, а что внутри?
Я знаю знаменитых актёров, которые одновременно заняты в 4-х, а то и в 5-ти проектах. О каком сосредоточении на роли может идти речь?.. Впрочем, если роли – ерунда на постном масле, – почему бы нет?.. Актёр ВОСТРЕБОВАН и – слава богу!.. Популярность – превыше всего!.. Мелькать, мелькать, мелькать – и всё будет окей. Тебя знают, тебя узнают, ты – гений. Этакий пирок во время чумки!
Потеря вдумчивого, сосредоточенного на искусстве актёра сделала Его Величество нищим. Духовно искалеченным существом, продавшим свой талант за паршивую мзду. Вот почему я не приемлю никаких звёзд в своём театре. Они этически не выдерживают испытания – быть в команде. Они, в большинстве своём, порочные. В результате и эстетически частенько никудышные. Амбиций много, а на поверку умеют далеко не всё. Техника хромает, и в голове полно тараканов!.. Классика безжалостна – они выглядят в ней слабаками. Разочаровывают!
Нет, я предпочитаю им свою труппу, которая выстрадала театр вместе со мной и которая выросла невероятно и способна сегодня решать художественные задачи любой сложности и в любом жанре – от мюзикла, цирка, фокусов и акробатики до самого изощрённого, изысканного психологического театра. Во всех спектаклях они разные, потому что спектакли разные. Одним словом, мастера.
И эти мастера наилучшим образом проявляют себя именно в классике, поставленной свежо и трепетно. Классика – это то, что упорхнуло в вечность. Я ловлю и выковыриваю её из вечности, давая ей новую жизнь в пространстве сцены, творю её оживший мир, сообразно своему пониманию его уважительной цельности.
Раскрою свои планы. Но не для того, чтобы Вы одобрили или не одобрили моё видение, а лишь для того, чтобы выявить наглядно ход и подход к классическому произведению, которому в ближайший сезон суждено из литературного канона стать ещё одной театральной версией. «Над вымыслом слезами обольюсь», но это потом, а сейчас дай Бог возыметь этот самый «вымысел»!
В будущей моей постановке «Ревизора», которую я уже решил, как назову – «Новый Ревизор», – Хлестаков предстанет дьяволом, то есть той самой нечистой силой, от которой в каждом своём произведении содрогался Гоголь.