– Милочка, нельзя быть такой наивной. Урки сработали. Я видела, как рядом с вами задержался парень в кепке. Профессионал. Вот он, видимо, и срезал ваш кошелек.
– Я ничего такого не заметила, – виновато смущалась Даце.
Странно, что смущалась, и даже покраснела, словно ее уличили в чем-то неприличном. Ведь она всегда старается держать себя в руках и не показывает своих эмоций. По ее лицу не прочитаешь мысли, Даце типичная прибалтийская женщина, которая умеет сдерживать себя. Холодная натура? Нет, это не про нее. Все ее восторги и буйные радости не выплескиваются на окружающих, они внутри у нее; можно сказать, что она их коллекционирует, храня в копилке своей души. И в этой копилке нет места для плохого. Однажды в Варшаве на прогулке по городу ее лягнула лошадь. Кто-нибудь слышал, чтоб в Варшаве лошади лягали людей? Вряд ли это случится даже, если вы станете дразнить лошадь, запряженную в карету. А вот с Даце это случилось. Лошадь сломала ей ногу. Ее эвакуировали в Латвию. И единственным комментарием к этому неприятному случаю стало то, что в варшавском аэропорту хорошо организовано обслуживание инвалидов. Потом с удовольствием она рассказывала этот анекдот всем своим подругам, но сам тяжелейший перелом голени, операция, шесть месяцев больничного остались как бы за кадром жизни.
Но вот и такси на другой стороне улицы! Из машины вышел высокий, неопределенного возраста мужчина. У нее есть фотография, на которой красавица Ирина в обнимку с Мареевым напротив киевского оперного театра… Мужчина оглядывался по сторонам. Вот он увидел женщину, полную коротышку, и сделал шаг в ее сторону, но потом резко развернулся, словно не желая с дамой сближаться. «А что? Он ничего… – подумала Даце. – Высокий, подтянутый… правда, ноги кажутся несоразмерно длинными по сравнении с туловищем». Она отставила в сторону недопитую чашку кофе и направилась к выходу.
Мареев увидел переходящую дорогу женщину выше среднего роста, в белом платье, подпоясанном черным пояском. Он моментально оценил: русые волосы, стройная… Возраст? Примерно, как в песне поется: «Баба ягодка опять». Он тут же поправил себя: «Дама-ягодка…» Мареев очень влюбчив, если женщина нравится, то он непременно влюбляется. Зная это, Ирина предупредила его по телефону еще в Москве, до отъезда в Ригу: «Сева, не вздумай влюбляться в Даце, она хорошая, но я тебя знаю… А если очень понравится тебе, то можешь влюбиться, но только чуть-чуть, не до конца…» И что это значит – чуть-чуть влюбиться? Разве так бывает? Эти мысли промелькнули в его голове моментально, женщина в белом платье помахала ему рукой. А может, и не ему? Он оглянулся, рядом никого не было. Между тем дама перешла улицу, и Мареев подбежал к ней:
– Здравствуйте, Даце! Будем целоваться, как принято при встрече?
– Всеволод? Здравствуйте! Конечно, мы ведь в Европе…
Всеволод приобнял ее и расцеловал в обе щеки, почувствовав соприкосновение с ее тугим бюстом, от сердца побежала горячая волна, но Даце тут же отстранилась. Первый взгляд, первое прикосновение к женщине… Мареев знал, что в его случае это имеет колоссальное значение. Там, внутри у него, в его душе, в его сердце что-то происходит. Иногда – с первого взгляда, с первого слова или с первого прикосновения включается какая-то программа… Конечно, это еще никакая нелюбовь, но программа чувств является и работает; увлеченность женщиной, влюбленность в нее начинается с первой минуты, или ничего не начинается. В случае с Дацей это действо совершалось, и Мареев с удовольствием всматривался в лицо совсем неизвестной ему женщины…
Они шли по дорожке и говорили о разной всячине. Даце в очень сдержанной манере отвечала или рассказывала Марееву о Риге. Узнав, что Мареев уезжает обратно в Москву через два дня, она тут же предложила:
– Всеволод, вам обязательно надо послушать орган в Домском соборе. Это один из лучших органов в Европе. И старый город нужно посмотреть.
А что еще может предложить Рига? Домский орган и средневековую готическую архитектуру? Несколько лет назад ему посчастливилось посетить Duomo di Milano. Он останавливался в Милане только на одну ночь, но вечер провел на площади перед собором, восхищаясь совершенством огромного здания, современником Дома Бога в Риме. Тогда он наблюдал за людьми, особенно за молодыми парами на гранитных ступенях в обнимку, но сейчас, в присутствии симпатичной латышки, он сам себе казался молодым. Марееву все в ней нравилось: своеобразный прибалтийский акцент, с протяжным произношением слов и с подчеркнутым усилением ударных гласных. И звучание буквы «е», как что-то среднее между «е» и «э». И эта ее эмоциональная сдержанность, с отменной реакцией на шутки – лаконичный ответ с едва заметной улыбкой на губах.