Заплатили денежки, тамошние «телеспецы» сняли рекламу-я пришел в ужас: «даже на заре туманной юности» нигде в СССР не работали так плохо! Я настоял на пересъемке! Якулов на меня обиделся:
– Зачем ты мучишь меня, ведь мне пгидется иггать еще газ!
– Что делать, Алик! Надо!
– Ты ничего не понимаешь! Кто будет смотгеть это дегьмо?! Гекламу никто не смотгит!
Но я, дитя советского телевидения (три года диктором и 18 лет режиссером), был убежден во всесилии «ящика»! И только включив у себя в номере висевший где-то под потолком телек (чтоб можно было смотреть лежа), увидел: в Солониках на 30-и с лишним каналах две минуты в час – «Новости», а 58 минут реклама! Это, действительно, никто не смотрит, важно содрать с рекламодателей денежки!
Тогда, в конце восьмидесятых, для меня это было открытием! А для Якулова давно уж известным: он часто бывал в Европе, играл в ресторанах, бывал и в США, – там у него сын, когда-то советский эстрадный композитор Яков Якулов, а в Америке владелец сети прачечных, избегающий говорить по-русски, но с отцом вынужденный это делать: Александр Яковлевич по-английски «ни в зуб толкнуть»!
В отеле Солоников, как и везде, завтрак входил в стоимость проживания. Но какой завтрак! Шведский стол! Там тебе и сок, и каша с медом, и хлопья с молоком, и колбаса, и яйца вареные, и пирожки с мясом, и уйма печеностей, и чай-кофе! Бери не хочу! Огромный Якулов блаженствовал, по два-три раза набирая себе полный поднос еды! Завтракал, покуривая за кофе, почти два часа!
И когда замечал на себе недовольные взгляды молодых греков – служащих отеля, ворчавших по поводу его неумеренного аппетита, усмехался и громогласно возглашал, словно римский патриций:
– Молчи, халдей!
И «халдеи», искоса глянув на его длинные пальцы, унизанные дорогими перстнями, на часы «Ролекс», опасливо умолкали: мало ли какую важную «птицу» занесло в «их» отель!
Знали б они, что в единственном в мире цыганском театре «Ромэн» единственный в мире «золотой цыганский голос» Николай Алексеевич Сличенко поставил специально для своего друга-артиста Александра Яковлевича Якулова единственный в мире спектакль, где этот артист играл самого себя: «О чем пела скрипка»!
А в очаровательной Кавале, так похожей на крымскую Ялту, завтрак скромен: масло, джемик, булочка и чай. Длинному Якулову, что слону дробина. Просит меня сказать официанту, чтоб принес одно вареное яйцо – за его, Якулова, счет. Я говорю об этом официанту, тот недоуменно смотрит на огромного Якулова:
– One egg?
– Yes, – подтверждаю я, – one egg!
Официант приносит и, глядя на Якулова, улыбается:
– Its foryon! Present!
Якулов лезет за деньгами, но потом все же понимает, что present, и улыбается:
– Эфхаристо́!
Проглотив яйцо, устремляется в кафе напротив, где жадно съедает самое дешевое, что там имеется: тушеного осьминога!
Но все-таки сэкономил за гастроли на чудесную лисью шубу жене (не цыганке). Его специально возили на фабрику, и хозяин ее, в знак особого уважения к мастеру жанра, продал ему шубу по себестоимости, без торговой накрутки.
Как-то во время гастролей в Муроме нас, ансамбль Жемчужного, вдруг сорвали на вечерний концерт в Суздале.
От Мурома до Владимира 140 километров, да еще до Суздаля 25. 165 километров в один конец. Ради чего?
Оказывается, в суздальском туркомплексе концерт сразу трех цыганских коллективов из разных регионов страны – за валюту, для американцев. При этом официально здесь не три коллектива, а один!
И тут стало понятно, почему нас влили сюда.
В департаменте культуры хорошо понимали, что между руководителями цыган неминуемо возникнет конкуренция, спор: кто главнее, кто «банкует», кто будет верховодить? Ведь программы разные, и нужно все эти цыганские числители привести к одному цыганскому знаменателю. Это мог сделать только Николай Михайлович Жемчужный: он умел без лишних слов подчинить себе всех, просто втягивал в работу, увлекал людей, и его слово как-то само собой становилось решающим.
Так случилось и в этот раз. На концерте было полное ощущение, что программа сложена и отрепетирована не сейчас только, а заблаговременно, загодя, и что перед зрителями не три различных коллектива, а один, крепко спаяный, работающий много лет, и американцы были щедры на восторги и аплодисменты.
Обратной дорогой в Муром я потихоньку спросил Жемчужного:
– И все же: как тебе это удалось?
Он усмехнулся:
– Морэ, брат, есть цыгане, а есть цыганята!
Однажды вечером, уже после концерта, во Владимирскую гостиницу «Заря», где тогда обитали Николай Жемчужный и Александр Якулов, пришла черная «Волга», чтобы обоих артистов доставить на дачу обкома партии: это было совершенно неожиданное предложение, от которого трудно отказаться.