Жемчужный никогда не говорил коллективу: «Надо, чавалы! Надо выдать!» Всегда сам работал с полной отдачей, и это подтягивало всех без слов! Только однажды, в Североморске, нарушил это правило. Там перед нами «провалился» известный народный артист, и администратор Мурманской филармонии умоляла меня отработать так, чтоб «спасти площадку!» Я глянул в глазок на занавесе: зал битком, первые ряды сплошь адмиралы! Подошел к Жемчужному, сказал о ситуации. А все наши уже полукругом на сцене, мне – после третьего звонка – пора выходить на занавес, начинать концерт.
– Ромалэ! – обратился Жемчужный к артистам. – Пошунэньте! (Послушайте!) Я вам никогда ничего не говорю. Только сегодня скажу: надо мозги отбить! Понятно?
– Понятно!
– Традас! (Поехали!)
И я вышел к зрителям.
Успех был ошеломительный! В антракте адмиралы с коньяком и своими женами – в панбархате и бриллиантах – устремились к нам за кулисы и очень удивились, когда мы попросили их: «Только не сейчас, друзья, – после концерта!»
А в Минске Жемчужный на сцене раздухарился, кричит брату своему, Александру, танцору:
– Давай, давай, романэс, по-воронежски!
Ну, тот шутник не приведи Бог:
– По-воронежски? Это как?
Упал на пол лицом вниз, на руки опирается, а ногами такое выделывает! «Так, что ли?!» Тут мы и покатились все, и зал весь хохочет, и Жемчужный тоже смеется, но все подзадоривает:
– По-воронежски! По-воронежски!
А в Нижнем Новгороде в свой сольный выход Жемчужный запел вдруг: «Палсо́, палсо́? – Зачем, зачем?» – песня называлась «Мой мальчик» – это песня о сыне. Я наблюдал за сценой в приоткрытую дверь из фойе, и стал свидетелем, как пожилые супруги, чтоб не разрыдаться в зале, выскакивали в фойе и тут уж давали волю слезам – видно, и у них болело сердце за своих детушек! Или из-за них! Почуяв неладное, я вернулся на сцену, дождался, когда Жемчужный ушел за кулисы, и пока в зале бушевали аплодисменты, обнял его за плечи – у него в глазах слезы, спросил: «Что с тобой?» Он только махнул рукой: «Гога!» – и опять вышел на сцену. Гога, сын! – это была вечная боль и забота, он любил его страстно и отчаянно переживал его неудачи, а уж как радовался победам его! Надо знать, что для цыгана сын! Это больше, чем жизнь! Это все на свете! А при страсти, при глубине чувств Жемчужного! Он был скала, глыба, но и глыба иногда плакала!
В 2008 году вышла моя книга «Романы бахт» (издательство «Книжный сад», редактор Ю. Кувалдин). Кое что из этой книги я сейчас вспомнил.
«Романы́ бахт» – по-сэрвицки означает «цыганское счастье». Ну а это мое эссе, пожалуй, можно назвать «Романо́́ ди́ло» – «Цыганское дело». Цыгане – выходцы из Индии. И само слово «рома» означает «каста певцов и музыкантов». Так что, действительно, петь, танцевать, музицировать – романо́ ди́ло.
– Ах, дорогой ты мой! – Жемчужный с первых же дней нашей совместной работы отнесся ко мне как к своему, откровенничал: – Был до тебя у меня директором Боря Куранов! И вот попали мы с ним однажды! Лето, июль, а деваться некуда! Куда ни звонит – всюду занято, гастролеров полно! Что делать? А в отпуск нельзя коллектив отправить, ты же знаешь, разбегутся, не соберешь потом: рома – вольники! Вспомнил я о своем родном Воронеже.
– А туда звонил? – спрашиваю.
– Нет, не звонил!
– Звони срочно!
Позвонили, а там никого! Лето, миллионный город – и ни одного гастролера! А у нас реклама была, госконцерт делал, на красном фоне золотыми буквами «Фольклоро́с романо́». И ни слова более!
Я директору воронежскому предлагаю:
– Бери нас на гарантию, не пожалеешь!
А он мужик битый, всю жизнь там директором:
– Нет, – говорит, – только на кассу!
На кассу риск громадный, ведь все траты наши, а что возьмем? И возьмем ли?
Стиснул я зубы:
– Ладно! – говорю. – Только потом не плачь!
А сам думаю: «Лето, мильонный город, людям деваться некуда! Не может быть, чтобы мы прогорели!»
Расклеили рекламу: «Только двадцать концертов “Фольклоро́с романо́”!» Растяжки по всему городу! Полное ощущение – импортный коллектив, загранка! Конечно, рискуем здорово, надо, чтоб концерты шли на «ура», чтоб восторг был! Иначе после первого же концерта билеты сдавать начнут!
Ну, пошла продажа! За один день – три концерта продали, три аншлага!
Тут директор воронежский врубился, что промашку дал!
– Давайте, – говорит, договор перепишем, – я согласен на гарантию!
– Нет! – говорю. – Слово сказано! Документы подписаны!