Флоренция в октябре
Счастье с привкусом ужаса тает во рту,за собой зовёт наверхк небесам Брунеллески – и темнотупророчит навек, навек.
Струи времени обманчивы, солоны и быстры,но рассудку не быть в ладахс новорожденным днём, – где цветёт пустырьи бессмертие спит на губах.
Медицине назло протеиновый щитвсё живое хранит от параличаперед этой медузой. Или превыше тлена ищипредназначение сгоряча?
Поражает Горгону Персей и теперь не умрёт.Обжигает ладоньзолотарь на все руки и дарит герою бронзовый рот,если не золотой.
Нажитый перламутр искусства! Ужевольготно моллюску в нём.Только ветер осенний дунет в раковину ушей, —и дрожит ненадёжный дом.
«Что там, за плотью мира? Глух, неведом…»
Что там, за плотью мира? Глух, неведом голос грядущего. Бывало, стоишь чуть свет — ан катастрофу на палочке уже нарекли победой после крик-шоу забот и бед.
Запах вечерних сосен, отчаянное стаккатоблудного соловья и в полный ростроза на скатерти. Накрыт, но не предугадан,банален – едва ли, присыпанный крошкой звёзд.
Что там, за дверью неба? Лишь дорога,кочки да ссадины, а рядом таится страходиночества родового – в деснице Бога,обесцененного на мировых устах.
В саже и рёве пелёнки планеты, что-томадонна поёт голышом, ангел бескрыл;но жалоба Лира с наивностью Дон-Кихотаоберегают нас из последних сил.
Созданный жизнью из ниоткуда, кромекак из рифмы нежданной двух судеб, он по водеаки посуху шествует, незнакомец,или спит со всеми удобствами – в животе.
Рафаэль
Не мачта ЛЭП, а шестикрылыйажурный серафимгирлянды пальцами сжимает через силу,и лунный нимб над ним.
Так он стоит у перекрестья,где льётся Млечный Путь на улицуСвободы непонятной вестью,а пьяница внизу сутулитсяи валится ему под ногиблажным, не то убогим.
Под электрическое тремолоот проводов Землиянварский воздух объявляет: застарелыедни Товия прошли.
Он перепутал век изданья,он говорит – его не слушают,и чудо приручённым станет,и, трансформатором заслуженнымток переменный укротив,он исказил мотив.
Бог-робот поступил на службуи с лампой на челенисходит к нам… Себя, себя послушатьво адской толчее.
Себя – где мысли под прицелом,себя – когда вживят по совести.Скафандром обернулось делов религиозной невесомости,и тенью полнится планетаискусственного света.
Не бойся верить, Рафаэль,и лунной головойв потёмках не качай, – заржавленный ноэльзвучит – и бог с тобой.
«Ничего не подскажет страница…»
Ничего не подскажет страница, полно плакать и нечем гордиться перед синью безбожных небес, где саднит реактивный порез.
Назови эту местность востоком,но пророка тут нет, лишь восторгоможивляется в пику врачувесть овсянки навстречу грачу.
О явлении солнца во мраке.О бессилии слов и бумаги.О сомненье на донышке глазБога, спящего в каждом из нас.
На краю просветлённого снегане гранитом застыть, а побегомивы над безымянной водой,уносящей цитаты с собой.
Илья Оганджанов
Стихотворения
Оганджанов Илья Александрович, 1971, Москва. Окончил Литературный институт им. А. М. Горького, Московский государственный лингвистический университет, Международный славянский университет. Публикации: журналы «Новый мир», «Знамя», «Дружба народов», «Урал», «Сибирские огни» и др. Книги стихов: «Вполголоса», «Тропинка в облаках». Переводы с английского: Т. С. Элиот, Роберт Фрост, Сильвия Плат, Уолт Уитмен, Дилан Томас, Эзра Паунд, Филип Ларкин. Переводы с китайского: Ду Фу.
Вполголоса
ночные глаза сов открываются тебе навстречу кузнечикстрекочет под ложечкой мхом обрастает гортань воронвьёт гнездо в твоём сердце зрачок сужается почуяв горизонти ты выходишь на опушку смерти дремотный лес шумит тебе вослед
~ 18 ~