Нетерпеливец сквозь день хлопотливый, сквозь годТянется к свету со дна земляного колодца,В небо глядится и всё горемыкой слывёт —До острия дотянуться и не уколоться.
Нет бы ужаться и мериться жизнью самой,Где, присмирев, не впадая в ее половодье,Лошадь плетется и тянет телегу домойБез ездока, потерявшего путь и поводья.
Мы не торговцы, не биты судом и стыдом,Тень достижений за нами не шастает следом,Многоименный и многомятежный СодомНам не смертелен, хотя и до времени сведом.
Вот и дотянемся, вот и дотерпим, даст Бог,До ужимания времени, года и дажеДо проясненья, когда Илия и ЕнохСнидут на стогны московские в гари и саже.
Догадка
Се Человек, разумен и духом стоек,Но не искусен льщению и письму,И среди банков, святилищ и новостроекТошно и негде главу подклонить Ему.
Ходит в толпе субботней, в весеннем гаме,Всё оживляет, что косно или мертво,Луг, расцветая, поёт под Его ногами,Тучи сгущаются над головой Его.
Как Он пришёл-то – пешком ли? Рыбарским судном?Ваша смоковница что – зелена? Суха?Что ваш закон со своим приговором суднымПротив Его единственного стиха?
Июньский вьюнок
Бегучей болью ясновидцаИщу, ищу,Ищу, вокруг кого обвиться,И гибким стеблем трепещу.
Привившийся на пепелище,Я средь ветвящихся вещейСветолюбивей всех и чищеИ всех нищей.
Неповреждённой пуповинойСочится счёт,А время кровью неповиннойНи в чём – сквозь зелия течёт.
Превечной нежности опора,Извечной твердости ища,Душа моя пряма и спораИ живуща.
«У моря, на Кильдине-острову…»
У моря, на Кильдине-острову, Где краткий день весны слепит и вянет, Святителя Николу наяву Увидит всякий, кто его помянет.
Там слабых нет, баркас ловцов не ждёт,Там зверь морской в родстве со зверобоем,И если благодать не снизойдёт,Не удержаться в жизни им обоим.
Седой старик идёт себе по льду,Таинственных исполнен повелений,Равно целует волю и беду,Хранит и стон людской, и хрип тюлений.
«Не крестом, не беcсонною думой…»
Не крестом, не беcсонною думой Вы небесный стяжаете дом, А какою-то статью угрюмой, Да скупой богословскою суммой, Да лукавым трудом.
Вам даны теплохладные зимы,Где не надо скорбеть ни о ком,Где томящие тени – незримы,И не движутся грады и Римы,И любовь под замком.
Вы дремали под вечным закатомВ пыльном сумраке библиотекС Аристотелем и Аквинатом,Вы не сораспинались с Распятым.Как проснетесь навек?
«Не по-русски и не по-дурацки…»
Не по-русски и не по-дурацки Воет северный ветер, когда Для правителя барские цацки — Замерзающие города.
Как Олег, Святослав или Игорь,Хоронясь за оконным стеклом,Пересилят играющий вихорь,Не знакомый со словом-теплом?
Чем войны переменчивый опыт,Повсеместно тычки нанося,Этот вечный разжалобит ропот,Голосящий о всех и о вся?
Вся подлунная мощь голубаяНа воздушный выходит разбойИ, в счастливом бою погибая,Мiродержца влечёт за собой.
«Гляну в себя, затворюсь на мгновение…»
Гляну в себя, затворюсь на мгновение, Берег увижу в белёсой тени, Где не мечталось мне отдохновение, Где на колени я падал все дни.
В зимних обителях дальнего климатаВсё неподвижные виделись сны.Мало крупин перемыто и вымытоСнами такими-то из тишины.
Что за забота о хлебе, о рыбе ли,Коли всю ночь напролёт бобылиТолки вели не о убыли-прибыли,Но о погибели русской земли.
В кокон завьюсь от воздушного голода,Грамоткой выживу берестяной.Непоправимое время расколотоВ чистое золото купли иной.
«Несовершенное несокрушимо…»
Несовершенное несокрушимо. Что ты ночами не спишь И поселяешь легко, без нажима Звуки в бумажную тишь? Бледные лыжники в снежном затворе, Вдаль ускользают они, И буераки, и скалы, и горе Нам остаются одни.
Лучше огонь на морозе затепли!Кто бы тебя ни стерёг,Он не отыщет в отеческом пеплеСлабенький тот костерок.Так и следи за огнём безпризорным,Жди… а бумага проста:Ночью и днём, между белым и чёрнымБлёкнет её пестрота.