Кто бросил пить, всего помимо,Тот знает рай и видел ад.На даче спят – непробудимо, —Как только в раннем детстве спят.
«Тот человек, что подобрал котёнка…»
Тот человек, что подобрал котёнка, Когда за гаражами падал снег, Натурой был возвышенной и тонкой И сложный был, по сути, человек. Вились снежинки, медленно паря, В люминесцентном свете фонаря. Из-под ворот – ободранный, субтильный — Котенок к человеку подошёл, И назван был со временем Матильдой, Когда его определили пол. Живя с людьми, мяукающий звонко Всегда получит миску молока, —Не знаю, как отсутствие ребёнка,Но друга заместит наверняка.Любил людей, но был с причудой зверь:Сбегал в подъезд, лишь приоткроют дверь.Тот человек – в большом был да и в малом —Одновременно: жертва и злодей;Считал себя, конечно, либераломИ не любил, как следствие, людей.– Мы как в плену! Бессмысленно геройство!За нами не пойдёт на брата брат!Свои тираноборческие свойстваУтратил основной электорат… —Так думал он, блуждая по кустам,Когда искал Матильду тут и там.Но жить рабом, каким-то унтерменшем —В родной стране! – он будет – оттого,Что полюбил одну из русских женщин —Ту, что на днях оставила его.– Она ушла! Скажите-ка на милость!Таким вот, как она, благодаря,Тут со страной любви не получилось!.. —Так думал он, страдая втихаряСреди дворов, на каждом поворотеТопчась и подзывая: «Мотя! Мотя!»Не слишком полагаясь на возможностьВозврата либеральных конъюнктур,Он материл возвышенность и сложностьСвоей наитончайшей из натур.На старый – весь затоптанный, помятый —За гаражами выпал новый снег.– Мы как в плену! Повсюду ебанаты! —Так думал тот несчастный человек,Себя пытаясь честно обмануть,Что, может, всё получится вернуть.Но был момент, когда ему приснилось,Что с женщиной возобновилась связь;И со страной любовь восстановилась;Вернулось всё… Матильда не нашлась.
«На Пешков-стрит (теперь Тверская)…»
На Пешков-стрит (теперь Тверская), Где я к москвичкам приставал: «А знаешь, ты ничё такая!» — Москва, Москва – мой идеал. Не надо! – город не угроблен, Пока в нём строят и живут, И часто: «Да и ты ничо, блин», — Ответить могут там и тут.
Но до сих пор, поднявши ворот,Где площадь Красная видна,Пересекаю Китай-город,Как будто площадь Ногина.Средь ограждений и решёток —На стройке жить – как жить в говне!Но центр выглядит ничё так,Да и окраины – вполне.
С чего же стали центровыеТак часто-часто – нету сил! —Вздыхать о сумрачной России,Где я страдал, где я любил? —Зане родные мостовыеДавно сменил на пыльный Крым,Где обрывается РоссияНад морем чёрным и глухим.
Они как думают? – за МКАДомНи счастья нет, ни воли нет,И рай вокруг считают адом,Где им Собянин – Бафомет.Москва, Москва, с какой печалиТы на протесты поднялась?За что пошли? За что стояли? —За всё, как с гадов, спросят с вас.
Скажи-ка, дядя, ведь недаромУ каждой станции метроМосква заделалась базаром,Когда она – ты помнишь, бро, —Весь мир Свободой удивляя,Стояла бедной и нагой?Она была ничё такая;Но жить приятнее в другой.
Exegi monumentum
Катафалк – в итоге – данность, Неминуемое дно; «Все умрут, а я останусь!» — Только тизер для кино.
Можно, с гордостью бесстыжей, Заявить не ко двору — Как в стихах когда-то Рыжий: «Я поэт и не умру».
Нет-нет-нет, не поднебесье — Равнодушная земля — Весь умру или не весь я, Примет полностью меня.
Ежедневно к той могиле По тропе, среди оград, Чтобы люди приходили, Надо ставить банкомат.
Катафалк, и тот – нормальный — Подадут, боюсь, не враз:С маркировкой «Ритуальный» —В лучшем случае ЛиАЗ.
Рыжий был излишне грустен,Сам себе не по нутру;Я б скромней сказал: «Допустим,Как поэт я не умру».
Кто-нибудь из книгомановВозразит, сбивая спесь:Это, мол, сказал Иванов.Я проверил – так и есть!
Хоть любил и не был снобом,Но читатель мой воследНе пойдет толпой за гробом,Не покинет Интернет,
Где меня водили за нос,Где я комменты не тру…Где прочитанным останусьИ непризнанным умру.