О.Н. – Честно говоря, не люблю такой идеологический и прагматический подход к поэзии. «Советский период» – это все-таки и Маяковский, и Есенин, и Пастернак, и Мандельштам, и Хармс, и Заболоцкий, и Ахматова. Да и Бродский. И далее – множество замечательных поэтов, всех и не перечислить: Ярослав Смеляков, Семен Кирсанов, Борис Слуцкий, Давид Самойлов, Юрий Левитанский, Александр Межиров, Юрий Кузнецов, Борис Чичибабин, Евгений Рейн, Александр Кушнер, Олег Чухонцев и т. д. (перечень можно продолжать и продолжать). Никого не хочу вычеркивать. Просто жалею, что многое из этого осталось не прочитанным в нынешнем веке из-за «партийных» предрассудков. По сути, это большевистский подход к культуре и к поэзии, в частности: тогда тоже партийно-пролетарским сознанием отвергалась вся предшествующая культура как «буржуазная». Мне непонятно и обидно, когда читатели поэзии начинают требовать и искать чего-то «нового» в то время, как они не знают, даже и не пробовали «старого». А ведь в этом как бы «старом» есть очень много той новизны, которую еще неизвестно, откроют ли заново молодые поэты и читатели. Во всяком случае, «дыр бул щир убе-щур скум вы со бур л эз», более чем столетней давности, пока никто не переплюнул.
Н.К. И в заключение – коротенький литературный «блиц»:
Пушкин или Лермонтов?Толстой или Достоевский?Тютчев или Фет?Блок или Гумилев?Ахматова или Цветаева?
О.Н. – О, нет, невозможно выбирать! Мне тут нужны все, вся полнота русской литературы: и Державин, и Баратынский, и Некрасов, и Гоголь, и Чехов, и Лесков, и Гончаров, и Мельников-Печерский, и все-все-все… В принципе, русская литература уже дает то содержание, которым можно жить.
Этим можно жить и выжить,вырасти из ничегои по сердцу имя вышить —Имя Бога Своего.
Примечание:
Надежда Васильевна Кондакова – поэт, переводчик, редактор. Автор многих книг и публикаций. Живет в Переделкине и Болгарии.
Владимир Тучков
Их было семеро
Родился в 1949 г. В 1972 г. окончил факультет электроники Московского лесотехнического института. Работал программистом и схемотехником. В 1990 году перешел в журналистику. Проза и стихи публиковались в коллективных сборниках, альманахах и периодических изданиях в России, Болгарии, Венгрии, Германии, Дании, Израиле, Нидерландах, Словакии, США, Украине, Франции, Швеции как на русском языке, так и в переводах. Автор двух поэтических сборников и двенадцати книг прозы. Член Союза российских писателей и Всемирного ПЕН-клуба.
В 1962 году в Советском Союзевпервые в историипоказали американский вестерн.То была «Великолепная семерка»,у которой был оглушительный успех.Ну, это как выпить стакан пепси-колына опять же первой в истории американской выставке в Москве1959 года.Так всегда бывает,когда с высот кремлевского холмаговорят народу про что-нибудь —это яд.Собственно, и про «Семерку» было произнесено нечто подобное.Устами премьера Хрущева.«Я смотрел картину „Великолепная семерка“, – сказал НикитаСергеевич американскому журналисту. – Артисты, занятые в ней,прекрасно играют. Мы выпустили её на экран и получили за этомного упреков. Кинофильм плохо воздействует на воспитаниемолодежи. У вас, американцев, сплошь и рядом на экранах идуттакие кинофильмы, где бьют друг друга в лицо, истязают, убиваютлюдей, в фильмах много извращенного. У вас это считаетсяинтересным. У нас же проповедование подобных явлений считаетсявредным».В одном тут Хрущев абсолютно прав.Фильм, действительно, воздействовал на молодежь.Сильно воздействовал.Правда, вопреки его прогнозам,в среде советской молодежи не прибавилосьни мордобоя,ни истязаний,ни убийств,ни извращений.Да и воздействие,мощное воздействие,было,строго говоря,не на молодежь,а,как теперь принято выражатьсязаимствованным в Америке словом,на тинейджеров.А по-нашему – на подростков.К коим и я в относился в то время.То есть от одиннадцатилетней мелюзгидо выпускников средней школы. На нравственную составляющую картины нам было,разумеется,глубоко наплевать.То есть наплевать на мексиканских крестьян,которых грабят бандиты Калверы.Мы-то, естественно, прекрасно понимали,что этих скучных крестьянпришлось засунуть в фильмпо идеологическим соображениям.Чтобы показать благородство и справедливостьграждан США, рискующих жизнью,ради торжества справедливости.Уже тогда, в подглуповатом возрасте,мы прекрасно понимали,что без идеологии в кино никак нельзя.Запредельное восхищение у нас вызывалисемеро,великолепно обшитые голливудскими костюмерами,и снабженные голливудскими бутафорамисамым разнообразным оружием,изрыгающим яростный свинец.Крисс в исполнении Юла Бриннерабыл, разумеется, главный герой.Но щенячий восторг вызывал в наших душахБритт,который на железнодорожной станциипродемонстрировал виртуозное владение ножом,вогнав его с тридцати ярдовпрямо в сердце глупого скандалиста.На глупого скандалиста нам было,разумеется,тоже глубоко наплевать.И вот эта сцена,отполированная прожженными голливудскими спецамидо солнечного сиянияи покрытая сверху еще и слоем лака,породила в среде советских подростковэпидемию кидания ножей.Нож стал одним из вторничных половых признаков,отсутствие которого было постыдно.До исступления и умопомрачения,пытаясь при этом еще и передать пластику Бритта,которого с блеском сыграл Джеймс Коберн,мы кидали ножи.В ход шло все,что имело лезвие, которое могло воткнутьсяв дерево,в доску,в забор,в дверь,в стену сарая.Всё, разумеется, кроме кухонных ножей,на которых лежала постыдная печатьвылинявшего быта.Раскладные охотничьи ножи «Белка»,у которых пластмассовая накладка на ручку была сделана в виде белки.Примерно такие же «Пантера» и «Лиса».Ножи с рожками для извлечения гильз из ствола ружья.Ножи-бабочки.И даже выкидные ножи.Но это была страшная редкость,поскольку ими владелаотъявленная шпана,которой до первой отсидки оставалось лет пять или меньше.Но в основном были ножи попроще —обычные складные, без изысков,которые стоили в любом магазине «Культтовары» в пределах рубля.Вполне понятно,что ножи, пущенные подростковой рукой,гораздо реже втыкались в забор или сарай,чем ударялись плашмя,что в конце концов выводило их из строя.И тогда пацаны на уроках трудазажимали в тиски металлические пластинкии напильником заостряли их на конце.И обматывали ручку самоделки проводом, а поверх него изолентой.И швыряли,швыряли,швырялидо исступленьяв деревья,в доски,в заборы,в двери,в стены сараев.Швыряли до умопомраченья.Именно оно заставило меня и Толика Гершманазимой 1963 годаза сараямипри стечении десятка подростков,чуть менее умопомраченных,разыграть сцену «на железнодорожной станции».У Толика был самопал —прикрученная к деревянной ручке трубка,в которую засыпается сера от спичеки закладывается некое подобие пули.И потом сера поджигается через пропил в трубке.У меня стальная полоска,выпиленная на уроке труда.С тридцати ярдов,как мы тогда понимали эту единицу длины.По сигналу.Я кинул.Разумеется, шансов у меня не было никаких.Он выстрелил.После того, как чиркнул спичкой, на что ушло время.То есть позже меня.Шансов у него было побольше.Но пуля просвистела в отдалении.