Все рядом: там – приказчик пьян.Ямщик попал в буран.Святая Ольга жжёт древлян,бьёт заяц в барабан.
Бомбист таскает динамит,язык ломает фрик,чело Державина томитнапудренный парик.
И стелятся туман и дым,и Врангель входит в Крым.Прощается славянка с ним,а я останусь с ним.
Эпох сливаются слои,хоть в славе, хоть в крови,где все чужие – как свои,пускай и визави.
Глядит зелёная звезда,Земля пред ней, что взвесь,и говорит, что навсегдамы вместе будем здесь!
Быль
Как позвал Илья-Пророк Угодника Николаяобойти нашу землю, пройти полями-лугами.И пустились в путь, ничего здесь не узнавая,невесёлыми ступали ногами.
Наконец встретили дурачка на поляне.Решили порасспросить о мире, о человеках:– А есть ещё наши люди? А где крестьяне?А где пушные звери в лесах?Где рыба в реках?
Где пахари и косари, что встают до свету?Есть ли ещё мужики в этом народе?Отвечает им дурачок:– У нас теперь этого нету:ни мужчин, ни женщин. Каждый одевается по погоде.
Все теперь ровня – жена ли, муж ли: у всех застежка на брюхе.Мужики рожают, бабы платят, а детиотрываются и балдеют, а старики и старухисидят в фейсбуке и в интернете.
– Ну а молитва? А песни свои поются? —спрашивают странники.Отвечает им бедолага: – Да песни как раз найдутся,хотя бы вот эта, где «м-м» и где «джага-джага».
И пошли Илья-Пророк со святым Угодником – Божьи птицы,головами качают, услышанное никак не свяжут.И вдруг засмеялись оба:– Экие небылицы!Кто у дураков-то спрашивает? Они и не то нам понарасскажут!
А дурачок собрал убогих, сирых и малыхи пересказывает им подробности этой сцены:– Они думали, я не знаю… Но я узнал их!Ждут нас счастливые перемены!
Вертеп
Провинциальная гостиница:там все – торговец, мытарь, нелюдь.Люд пришлый не спешит подвинуться,чтоб странников впустила челядь.У всех – сердца до верха заняты:желудочки, мешки предсерьдья,забиты уши, очи залиты,и сжаты губы от усердья.
Битком набито всё и заперто.«Нет мест!» – из-за дверей хозяин.Осёл почти свалился замертво.Иосиф выше сил измаян.Мария скрылась светлоликаяпод плотным тёмным покрывалом.И на пустыню безъязыкоеселенье облик поменяло…
Моё же сердце – место дикое:здесь сумрачно, здесь ветры злее,здесь бродит зверь, ночами рыкая,здесь привидения и змеи.Но путники изнеможённыетут опускаются на камни,под эти своды обнажённые.Как принимать мне их? Куда мне?
…О, сердце! Ты – вертеп таинственный,срываешься на верхних нотах,когда рождается ЕдинственныйМладенец там, в твоих темнотах!И что до ангельского пения,звезды, волхвов и волхованья,когда Младенца дуновениекоснулось твоего дыханья…
Лютер
Девяносто пять тезисов доктора Лютера – смутазаразительна.Высокомерно вступает в праванезаконный наследник и бастард. И пялится люто,шевеля волосами, отрубленная голова.
Вся Европа в бреду. Рвутся швы. Реки бьются в падучей.В Ватикане изжога, и тянет, ему вопреки,Ветхий Деньми Свои узловатые пальцы из тучи,но Адам отвечает капризным изгибом руки.
И повсюду уже расползлась эта весть, эта повесть, —говоришь «человек», а находишь надрыв и разлом:это плоти диктат, это разума спесь, это помесьпавиана с павлином, а то и косули с козлом…
Доктор Лютер, когда б хоть во сне вы предвидеть могли бы,ядовитые гвозди вбивая в церковный каркас,как ползут и ползут мрачнолицые парни Магриба:шесть веков они ждали,и время их вышло на вас!
Встретит весь Виттенберг их с улыбкою, пивом и миром,и в немом изумленье воззрятся на этот комплотевропейские ангелы, плотно увитые жиром:этот – с видом рантье и с лицом бакалейщика – тот.
…Удивительно ль, что мы тут ищем подкопы, подвохи,дыры в жизненной ткани, сучок в европейском глазу,гвоздь в двери виттенбергской, рычаг, за который эпохимрут, как мухи, и тонут в тазу.
Верба
Помню, как остывализвёзды в реке ли, в чане,выли, на помощь звалибабы-односельчане.
Как кричала неясытьв полночь, когда счастливцаздесь забивали насмертьдва бугая-ревнивца.