– Авторитарный режим ушёл в небытие, шеф, – пошутил он, подходя.
Оторвал его от Чимназ и сам стал танцевать с ней. И тени неудовольствия не появилось на лице Бенбеца.
– Я ничуть не против демократии, – поддержал он шутку и пригласил на танец сразу двух женщин.
Задвигался, обняв их за талии, склоняя голову к груди то одной, то другой… Чимназ улыбалась. Когда в кабинете стало тесно от танцующих пар, она спокойно опустила голову на плечо Джирасу, отчего ему показалось, что у него остановилось сердце. Он перестал чувствовать своё тело, словно они были двумя лепестками посреди безлюдного луга, полного цветов. В голове не осталось никаких мыслей… Когда-то им владело драгоценное желание, впоследствии забытое; теперь оно вернулось и может сбыться. И не было никаких ошибок, и та жизнь, где допускались ошибки, была не его жизнью, то был дурной сон. Настоящая его жизнь только начинается, и нет границ его счастью… Но танец завершился.
Застолье продолжалось до вечера, но подошло к концу, и всем показалось, что эти часы пролетели очень быстро. Джирас, как зачарованный, пришёл к себе в кабинет. Не совсем осознавая это, он чего-то ждал… Или он обманывает себя под действием выпитого?
Да, он выпил, и ему только казалось, что Чимназ, как в танце, плавно покачиваясь своим гибким красивым телом, улыбалась, глядя на него…
Но она на самом деле зашла в кабинет к нему. Не дождавшись со стороны Джираса ни слова, ни движения, Чимназ с лёгким упрёком сказала:
– Обними же меня, Джирас! Не бойся…
Только теперь, услышав слова, слетевшие с её красивых пухлых губ, Джирас понял, что всё происходит наяву, и выпитое тут ни при чём. Он растерялся ещё больше.
– Здесь ещё люди, нас увидят… Нехорошо… У нас семьи, Чимназ! – пытался оправдаться он.
В этот момент он ненавидел себя. «Трусливый дурак…»
– Нет, Джирас, у нас не семьи, а бездонные ямы… Мы несчастные люди – и ты, и я…
Она вплотную подошла к Джирасу, обняла его, погладила по голове и в долгом поцелуе прижалась к его губам. Оборвав поцелуй, она уставилась на Джираса своими глазами, полными слёз, и сказала:
– Мы ничего не делаем для своего счастья. И не стараемся хоть что-нибудь делать…
Чимназ ушла. Она долго не появлялась на работе. Джирас слышал, что она лежит в больнице с раком печени. Хотел навестить, но как он мог? После того, что у них было… «Ещё подумает, что я не хотел, потому что знал о её болезни… Она знает о моей семье, наверное, думает, что и я знаю о её проблемах…» Нет, даже признавая свою вину перед ней, он не решился навестить Чимназ.
Однажды она сама неожиданно появилась в его кабинете – высохшая, с поблёкшим лицом. Она ничем не напоминала ту Чимназ, что веселилась на новогоднем празднестве. Разве что глаза, правда, как будто увеличившиеся, оставались прежними. И печаль в этих глазах она уже не хотела или не могла скрывать.
Чимназ держала в руках горшок с цветком. Джирас вскочил:
– Чимназ, ты!..
– Это тебе на память обо мне, – она не дала ему договорить. – Береги. Я ухожу.
– Как уходишь? Увольняешься с работы?
– Как все уходят… – она поставила горшок с цветком на подоконник. – Поливай чаще. Это полевой цветок. Как называется, не знаю. С горы за нашим селом. Будешь ухаживать, привыкнет к домашним условиям. Даже зацветёт. Вот не знаю только, как называется.
– Я придумаю ему название.
Чимназ улыбнулась, больше ничего не говоря, и вышла из кабинета.
Как узнал Джирас, все цветы, которые Чимназ собрала в своём кабинете, она обратно раздала женщинам учреждения. После этого её никто не видел.
Ещё через полтора месяца пришла весть о её кончине. «Я ухожу… – вспомнил Джирас. – Как все уходят…»
В его сердце, казалось, навсегда засело чувство неисправимой вины перед Чимназ. Ему оставалось одно: не забывать о её просьбе. И он не забывал. Каждый день, приходя на работу, поливал цветок. Он хорошо рос, украшая окно. Длинные узкие листья, увядшие осенью, Джирас осторожно срезал ножницами, а весной с нетерпением дожидался новых ростков… Но тот не зацветал.
«Может быть, он и не должен цвести, – думал Джирас. – Может быть, Чимназ просто так сказала, что он цветёт, чтобы я ждал? Чтобы я не забывал её, постоянно нёс в себе вину перед ней?»
И вот опять он вспомнил слова Чимназ: «Будешь ухаживать, привыкнет к домашним условиям. Даже зацветёт…» Подумал: «Наверное, она держала его дома и знает… Но ведь рабочий кабинет – не дом», – неожиданно пришло в голову.
Тогда Джирас и решил отвезти полевой цветок домой, хотя и знал, что Заира разозлится…