Но Лян Го понимал, что это просто попытка обмануть самих себя, все слишком очевидно. С того самого момента, когда он увидел худи, он сразу знал, что это кровь. Ударивший в нос запах крови и угрожающий тон письма только подтвердили его догадку.
Согласно установленной процедуре полицейские забрали одежду со следами крови и взяли у Лян Го образец ДНК, чтобы сравнить. Результаты должны быть готовы к утру следующего дня. Но ожидание было мучительным: на обратном пути в голове Лян Го то и дело вспыхивали, словно молнии, слова: «Беда, беда!» Ведя машину, он так погрузился в свои мысли, что на мгновение отпустил руль, автомобиль потерял управление и чуть не врезался в машину впереди… Когда он вернулся домой, жена прямо на глазах разваливалась на части, и он понял, что обязан скрыть свое упадническое настроение. Он переживал о жене даже больше, чем о себе самом: как она перенесет эту пытку? Чтобы отсрочить момент окончательного душевного опустошения, Лян Го говорил о следах крови только как о «красящем веществе» и ни словом не обмолвился о своих предположениях.
По крайней мере, жена не сойдет с ума раньше завтрашнего утра.
– Госпожа Лян, не стоит видеть все в черном цвете, – Лу Хунтао, понимая свою ответственность как руководителя данной операции, очень осторожно выбирал слова. – Следы на одежде – необязательно кровь, но даже если предположить самое худшее… – Он подошел чуть ближе к растрепанной, с поникшей головой Сунь Лань, чувствуя, что ее нужно успокоить, и продолжил: – Судя по размеру пятен, объем кровопотери примерно 300 миллилитров… Даже если это и правда кровь жертвы, потеря такого объема крови не смертельна для взрослого человека… Ну и… В конце концов цель преступника – получить выкуп, и ваш сын… Я уверен, что с ним все в порядке!
Лу Хунтао замолчал, переводя дух, но тут Сунь Лань резко подняла голову.
– В порядке?
Ее голос охрип, слезы давно высохли. Она пристально смотрела на Лу Хунтао, в глазах светилась ненависть.
– Говорите, с моим сыном все в порядке? В порядке, значит… Вы сами потеряйте столько крови, посмотрю я, как вы будете в порядке!
С виноватым видом потупив взгляд, Лу Хунтао не стал спорить.
– Вы вообще полиция? Или не полиция? – Сунь Лань скользнула взглядом по Лу Хунтао и посмотрела на стоящих позади него коллег. – У вас у многих тоже есть дети. Если бы ваш ребенок потерял столько крови, вы бы тоже так спокойно говорили «Да все в порядке!»? Поставьте себя на наше место, ну-ка? Что бы вы почувствовали?
С каким бы пониманием ни относился человек к чужому горю, никто не может представить отчаяние матери в этот момент. Все в комнате опустили голову, избегая смотреть на Сунь Лань, глаза которой горели обидой на несправедливость.
– Это необязательно кровь! – Лян Го через силу поднялся, не отпуская руки Сунь Лань. – Мы же ждем результаты экспертизы, разве не так? Не исключено, что это вовсе не кровь, а обычная краска. Преступник… Похититель просто хочет нас запугать!
– Запугать… Запугать… – повторяла Сунь Лань, словно во сне. Она изогнулась всем телом и внезапно так крепко схватила Лян Го за запястье, что ногти, казалось, проткнут кожу насквозь.
– Верно! Все верно! Не надо было обращаться в полицию! Не надо было! – ее лицо исказилось, и она завопила: – Пусть они уходят! Прогони их! Мы ошиблись! Мы не заявляем в полицию! Забираем заявление! Забираем!
Глядя на несчастных супругов, все полицейские, дежурившие в доме Лянов, почувствовали неловкость и даже стыд. Никто не посмел встать и что-либо сказать, они просто переводили взгляд с Лян Го на его жену и обратно. Самого Лян Го тоже охватило дикое сожаление. Похититель всего лишь требовал деньги, если бы они не заявили в полицию, ситуация бы не вышла из-под контроля, он погубил сына собственными руками…
Лян Го застыл на месте, он будто оказался в аду, и беспомощность и отчаяние пожирали его изнутри. В самом страшном сне он не мог представить, что все только начинается…
По комнате разливалась «Ария на струне соль». В костюме и галстуке Тан Сянь выглядел строго и торжественно. Левой рукой он держал за ножку бокал вина, правой – взмахивал в воздухе, словно дирижируя оркестром. Глаза закрыты, на лице застыло умиротворенное выражение лица, словно музыка перенесла его в эпоху прекрасного барокко. Мелодия то ускорялась, то замедлялась, звук то затихал, то летел вверх, и брови Тан Сяня вторили музыке: то хмурились, то расслаблялись. В воздухе витал глубокий, насыщенный аромат лучшего красного вина, Romanée-Conti покачивалось в бокале, оставляя на стенках едва различимые алые следы, словно ветерок налетел и поднял волны. Тан Сянь мысленно порхал по комнате, как артист балета, в такт мелодии до тех пор, пока не стихла последняя нота.