(Примечание врача: хотя пациент страдает от стресса на работе, в семье царит гармония, сын отличается самостоятельностью и настойчивостью. Общие баллы по шкале оценки психологической устойчивости довольно высокие. Однако в последнее время нерешительность пациента возросла, появилась боязнь проигрыша, что стало особенно заметно после поступления сына в университет. Люди его типа всю жизнь твердо стоят на земле и самозабвенно трудятся, создавая наилучшие условия для детей, чтобы те могли добиться успеха в жизни. Но как только сын или дочь уезжают из родного дома, родители теряют жизненный ориентир и чувствуют себя в замешательстве.)
Ло Юаньгуан: Не знаю, заметили ли вы сами, но каждый раз вы много говорите о сыне, практически всегда касаетесь темы его обучения и трудоустройства после выпуска.
Лян Го: Правда? Ну да, похоже, так и есть.
Ло Юаньгуан: Почему же?
Лян Го: Я просто хочу, чтобы у него все было хорошо! Чтобы он не стал как я…
Ло Юаньгуан: Вы считаете свою работу в банке недостойной?
Лян Го: Да нет, просто боюсь, что он свернет на кривую дорожку.
Ло Юаньгуан: Но не думали ли вы, что, хотя в том, чтобы желать детям всего самого лучшего и пытаться оградить их от ошибок, нет ничего плохого, каждый человек – независимый индивид, и у сына есть и свое понимание, какой жизнью он хочет жить, и это вы изменить не в состоянии?
Лян Го: (Молчание.)
Ло Юаньгуан: Ваш сын вырос, 20 лет – уже не ребенок, он взрослый человек со своей точкой зрения. Вспомните себя в 20 лет, каким вы были?
Лян Го: (Молчание.)
(Примечание врача: услышав слова «20 лет», Лян Го напрягся, словно это была щекотливая тема, ради которой он и пришел на консультацию.)
Ло Юаньгуан: На самом деле у детей есть собственное мировоззрение и свои мечты, и то, что мы для них планируем, не всегда оказывается самым лучшим. Другими словами, для нас, людей за пятьдесят, то, как живет молодежь: непринужденно, без спешки, в гармонии с собой, – может казаться загадкой, а отсюда рождается излишняя тревожность.
Лян Го: Да, наверное, так…
Ло Юаньгуан: Поэтому думаю, что лучше уделить больше внимания себе, не думать постоянно о сыне. Давайте поговорим о вас. Может быть, вас тревожит что-то, с чем вы не можете справиться?
Лян Го: (Молчание.)
Ло Юаньгуан: Я заметил, что вы избегаете говорить о своей юности, как только об этом заходит разговор – вы замыкаетесь.
Лян Го: (Молчание.)
Ло Юаньгуан: Давайте сегодня поговорим именно об этом периоде вашей жизни. Если я правильно помню, это время до службы в армии, куда вы пошли как раз в 20 с лишним лет.
Лян Го: (Молчание.)
Ло Юаньгуан: Не переживайте, пожалуйста, не стоит придавать этому слишком большое значение. Здесь я – ваш друг, и о нашем разговоре сегодня никто больше не узнает. Представьте, что я – всего лишь наблюдатель, который внимательно выслушает вашу историю, и, как только вы выйдете за эту дверь, – все для вас начнется заново!
Лян Го: Я совершил ошибку, которую нельзя исправить…
Ло Юаньгуан: Ничего страшного, кроме вопроса жизни и смерти, все остальное – мелочи. Даже если это преступление, срок давности уже истек. Но вам нужно выговориться, излить душу, чтобы освободить самого себя.
Лян Го: (Молчание.)
Ло Юаньгуан: Не торопитесь, я здесь, я с вами.
Лян Го: Двадцать лет назад я был тем еще сорвиголовой…
Ло Юаньгуан: Да кто из нас не был, в 20 лет все творили глупости!
Лян Го: Как-то у меня не было денег, и я решил тряхнуть стариной: украсть чего-нибудь, продать да и шикануть на вырученное. Бродил по городу, зашел в один жилой комплекс, это в нашем городе было, смотрел, в какую квартиру легче будет забраться.
(Примечание врача: глаза пациента потемнели, это значит, что в нем просыпается осознание.)
Лян Го: И вот одна квартира… Черт, в общем я выбрал одну. Полдня стучал, а потом увидел, что дверь-то не заперта, и я зашел, прокрался как кошка. В квартире было темно, хоть глаз выколи, ничего не видать. Долго я стоял, наконец глаза привыкли к темноте, и я стал осматриваться. Комната была обставлена очень просто, шаром покати, честное слово! Я увидел наручные часы на журнальном столике, подумал, ну хоть что-то…