Мой позвонок они ведь не исправят
И язвы крови не сожгут.
Лишь истяющий меня, томящий кнут
Они сильней желанием отравят.
Так человек, сознанье сохранив,
Гниет – и видит черной раны стержень
И черных лепестков крутой извив,
И знает, что для ада он труслив,
И что от Бога он отвержен.
«Руки ломай. Не поможет…»
Руки ломай. Не поможет.
И на душе – темнота.
Изъязвленным белком слепого
Смотрит ночь на меня.
Этот белок, будто стены
Липкой и мокрой тюрьмы,
Что же мне делать над трупом
Шумно зеленой реки?
Руки ломай. Не поможет
Хруст отгоревших костей.
Вечер. Широкое небо.
Люди. Луна. Паруса.
«В моей душе не громоздятся горы…»
В моей душе не громоздятся горы,
Но в тишине ее равнин –
Неистовства безумной Феодоры
И чернота чумных годин.
Она сильна, как радуги крутые
На дереве кладбищенских крестов
Она страшна, как темная Россия,
Россия изуверов и хлыстов.
Зачем же я в своей тоске двуликой
Любуюсь на ее красу?
Зачем же я с такой любовью дикой,
Так бережно ее несу?
«Волосиков костяной блеск…»
Волосиков костяной блеск;
Шум механизма.
Вот она, черная призма
Углем тканных небес.
Где же твоя душа?
В шуме воды протечной,
В этой ли мгле бесконечной,
Где атомы ада шуршат?
Червь твоего механизма
В атоме ада шуршит.
Вот она, черная призма
Углем тканной души.
Николай Клюев
«Пусть черен дым кровавых мятежей…»
Пусть черен дым кровавых мятежей
И рыщет Оторопь во мраке, –
Уж отточены миллионы ножей
На вас, гробовые вурдалаки!
Вы изгрызли душу народа,
Загадили светлый Божий сад,
Не будет ни ладьи, ни парохода
Для отплытия вашего в гнойный ад.
Керенками вымощенный проселок –
Ваш лукавый искариотский путь;
Христос отдохнет от терновых иголок,
И легко вздохнет народная грудь.
Сгинут кровосмесители, проститутки,
Церковные кружки и барский шик,
Будут ангелы срывать незабудки
С луговин, где был лагерь пик.
«Из подвалов, из темных углов…»
Из подвалов, из темных углов,
От машин и печей огнеглазых
Мы восстали могучей громов,
Чтоб увидеть все небо в алмазах,
Уловить серафимов хвалы,
Причаститься из Спасовой чащи!
Наши юноши – в тучах орлы,
Звезд задумчивей девушки наши.
Город-дьявол копытами бил,
Устрашая нас каменным зевом.
У страдальческих теплых могил
Обручились мы с пламенным гневом.
Гнев повел нас на тюрьмы, дворцы,
Где на правду оковы ковались…
Не забыть, как с детями отцы
И с невестою милый прощались…
Мостовые расскажут о нас,
Камни знают кровавые были…
В золотой, победительный час
Мы сраженных орлов схоронили.
Поле Марсово – красный курган,
Храм победы и крови невинной…
На державу лазоревых стран
Мы помазаны кровью орлиной.
Февраль
Двенадцать месяцев в году,
Посланец бурь – Февраль;
Он полуночную звезду
Перековал на сталь.
И сталь поет ясна, остра,
Как половодный лед.
Не самоцветов ли гора
Из сумрака встает?
То огнепальное чело,
Очей грозовый пыл
Того кто адское жерло
Слезою угасил.
Чей крестный пот и серый кус
Лучистей купины.
Он воскрешенный Иисус,
Народ родной страны.