— Странно, — пробормотал президент корпорации.
— В этом деле много странного, — согласился Глазьев. — Самое интересное, что сегодня ни в одной архитектурной энциклопедии вы не найдете имен проектировщиков этих домов. Как этой группе, совершенно безымянной в советской архитектуре, удалось протолкнуть такой проект на государственном уровне — просто загадка. Троих из них я знал лично. Двое сейчас в Америке, один в Израиле.
Коломейцев долго молчал, переваривая услышанное, затем неожиданно спросил:
— А может быть правдой, что люди, живущие в таких домах, более агрессивные и менее талантливые?
— Вполне, — ответил Глазьев. — Но это не ко мне. Это к Карениной Ларисе Петровне. Она занималась этими проблемами, причем с точки зрения искусствоведения. Могу дать телефон…
Буквально через минуту после того, как президент положил трубку, позвонили из Вашингтона. Разговор был краткий и деловой. На первом этапе американцы готовы инвестировать в строительство жилых домов в России полтора миллиарда долларов.
— Прислать вам проект конструкции домов? — спросили из-за океана.
«Какой к черту проект? — нетерпеливо взвизгнуло внутри. — За такие деньги они воздвигнут массивы по любой конструкции».
— Пришлите, — ответил президент корпорации, едва сдерживая волнение.
6
Потоцкая опознала всех четверых. Это были те самые девочки, которые выбежали вчера из подъезда. Трое имели весьма кислый вид, четвертая, самая высокая, взглянула на Галину весьма высокомерно. Когда их увели, Галина перевела испуганные глаза на следователя:
— Неужели это они?
— Они, — кивнул следователь. — Правда, еще показаний не дают, но это дело времени. Трое из них еще упираются, а одна из них уже призналась, что они заходили в подъезд покурить и увидели двух спящих бомжей.
— Боже мой, — прошептала Галина и перекрестилась. — Они хоть в своем уме?
— В своем, — кивнул видавший виды следователь. — Все четверо учатся в лицее. Одна из них чемпионка района по шахматам. А самая высокая — дочь известного бизнесмена. Некоего Крестовского. Наверное, слышали. Не знаю, как он будет вытаскивать дочь…
— Они что же, наркоманки?
— Да, похоже. Утверждают, что марихуану курили впервые. Врут, конечно. Дяденька, видите ли, виноват: угостил их на улице косячком.
— А зачем бомжей-то резать?
— Ненавидят. Сами-то они из элитных домов. Ходят в элитную школу. А в неэлитных местах проявляется классовая ненависть. В последнее время это часто. Особенно в подъездах.
Потоцкая покачала головой, помолчала. Затем зябко поежилась.
— Как страшно жить. И что же, на первом этаже никто из жильцов не слышал, как на площадке убивают? Неужели никто не вышел?
— Не только никто не вышел из жильцов, но и эти самые жильцы дали девочкам нож, — криво усмехнулся следователь. — Вы думаете, где они его взяли? Позвонили в первую попавшую квартиру. Открыл мужчина. Они ему вежливо: «Дяденька, дайте нож на пять минут. Побольше». Он и дал. И даже не спросил, зачем. Потом через десять минут красавицы оттерли его от крови и с милой улыбкой вернули назад. Вот вам, пожалуйста, девочки — будущие матери.
Следователь покачал головой, затем деловито протянул руку:
— Давайте я подпишу ваш пропуск. Печать в секретариате.
Потоцкая вошла в секретариат со стучащими зубами. Женщина, шлепнувшая ей печать, сочувственно произнесла:
— Да не переживайте вы так! Все будет хорошо. В вашем подъезде, наверное, такое в первый раз?
Потоцкая удивленно взглянула на секретаршу.
— Второго раза я не переживу.
— В этих подъездах вечно что-то случается. Хорошо хоть сейчас есть кодовые замки. А что творилось до них — просто ужас. Особенно в девяностом году. По трупам в подъездах заводили особую сводку.
— Спасибо, вы меня очень успокоили, — пролепетала Потоцкая и поплелась на выход.
На улице дул такой же пронизывающий ветер, что и вчера. Было сумрачно. На душе тревожно. Она спешила в школу и представляла своих учеников, которые вот также, выкурив по косячку, могут преспокойно зарезать в подъезде двух бомжей из классовой ненависти. И не просто зарезать, но и распахать до кишок животы, выколоть глаза и вставить в них чинарики. Потоцкая мысленно перебрала всех своих девчонок и мальчишек из восьмого класса, руководителем которого она была, и пришла к выводу, что ни один из ее учеников не способен на подобное. Это и понятно. У них не элитная школа, и у ее учеников еще нет повода к классовой ненависти.