— А как ты с ней познакомился? — спросил Сергей.
Но я не успел ответить, потому что наш дальнозоркий лодочник вдруг привстал с сиденья и указал коричневым пальцем вдаль.
— Посмотреть, — сказал он по-русски, но дальше, сильно заволновавшись, перешел на английский и что-то очень быстро затараторил.
Один Сергей смог его понять. Наконец мы все смогли разглядеть: вдали временами появлялся на поверхности воды высокий плавник меч-рыбы.
— Готовимся, готовимся, готовимся, — радостно и быстро затрещал Димон и также быстро-быстро потер от возбуждения руки.
— Но это не Бешеный Джон, — сказал я, хорошо разглядев в бинокль рыбу.
— Ничего, для начала выловим эту. Как говорится, лови маленькую, и будет послана тебе большая.
Этого марлина мы взяли довольно легко: Сэм отказался ставить на конец троллинга красивого пластикового октопуса, имевшегося в арсенале снастей Сергея; длинноносый клюнул на примитивно изготовленную деревянную рыбку. Наш трофей был не такой уж и большой — он весил менее ста килограммов, но нам пришлось изрядно повозиться с ним, пока неуклюжий с виду Димон вдруг ловко не зацепил его багром.
— А все же, как ты с нею познакомился? — вновь заговорил Сергей, когда рыба была в лодке.
— Это очень долгая история. Скажу только, что она мне понравилась сразу, с первого взгляда, в тот год, когда я приехал в Терскол кататься на горных лыжах. Но мне затем потребовалось еще пять сезонов для того, чтобы завоевать только ее дружбу. Она всегда держалась как-то особняком. Может быть, еще за это многие ее недолюбливали и звали сумасшедшей. Только после того, как я случайно спас потерявшегося во время Эльбрусиады одного француза, она вдруг стала со мной разговорчива. Потом между нами завязалась дружба. Но до сих пор это только дружба и не больше.
— А зачем тебе ее всего лишь дружба? Небось, последние бабки потратил для того, чтобы оказаться с ней на этом острове?
Я промолчал, затем сказал:
— В ней для меня есть тайна, с ней интересно. — Потом, подумав, добавил: — А впрочем, она такая же, как я, мы с ней во многом похожи.
— Странные вы люди, писатели. Ладно, пора к дому. Сэм, поворачивай, — велел Сергей. — На сегодня рыбалка закончена.
Солнце большим красным диском уже склонилась над потемневшим горизонтом воды, добавило в стальной блеск бликующих волн теплую гамму красок. Ребята высадили меня на пальмовом мысе, а сами поехали с капитаном к владельцу катера для каких-то переговоров. Они сказали, что на вечер запланирован пир у аборигенов. За нами пришлют катер, а к тому времени как-то по-особому будет приготовлен марлин.
Я подходил к нашей территории, когда услышал Лизин голос. Она махала руками, стоя у бунгало, ее силуэт был красиво очерчен закатом. От нашего пирса отплывало каное. Силуэт стоящего на колене гребца был совершенно черен. Она побежала мне навстречу. Приблизившись, уткнулась лицом в мою грудь совсем как ребенок.
— Бамуку, — она запнулась, горячо дыша мне в грудь. — Если бы не он, то все. Его покусали акулы.
— Какой Бамуку, какие акулы? Скажи, наконец, что случилось, где ты пропадала?
Ее пропахшие морем волосы приятно щекотали мне губы. Я повернул к своим глазам ее лицо.
— Я уговорила его погружаться вместе со мной на краю рифов. Сначала он не хотел, но когда я сказала, что пожалуюсь ребятам и они больше никогда не будут арендовать у него лодку, согласился. А у него четверо детей. Мы поставили лодку на якорь и плавали вдоль рифов на глубине пятнадцати метров. Бамуку говорил, что этот уступ равномерно опоясывает под водою весь остров. А за ним сразу идет свал.
— Логично, это же вулкан. Дальше. Что произошло?
— Там, конечно, подводная жизнь не то что здесь: разнообразные акулы, скаты, мурены — они как будто кишат вокруг тебя. Мурены подпускали к себе близко, их только надо было выманивать из-под камней, подсовывая под самый нос надетое на пику мясо. И небольших коралловых акул легко было снимать, но все это не так интересно. Хотелось чего-то необычного. Несколько раз мимо нас проплывали две большие акулы-лисы, но они держались очень отдаленно. Одна была большая, а другая немного поменьше. Они скашивали на нас свой мерзкий холодный взгляд, но чувствовалось, что они нас боятся. Я попросила Бамуку достать из лодки большой кусок говядины, который я прихватила с собой. Акулы, увидев мясо, проявили к нему интерес и уже не исчезали из поля зрения. Негр слишком торопился, когда закреплял в кораллах говяжий кусок, и не запихнул его как следует в расщелину между ветвистыми кустами. Мы спрятались за выступом рифа, и тут же большая акула, сделав несколько челночных движений, приблизилась к куску с широко раскрытой пастью. Она вцепилась в его верхний край и, замотав по-кошачьи головой, отхватила себе добрую четверть. Мясо выскочило из расщелины и, медленно планируя вниз, упало на дно. Я успела все это заснять на кинопленку. Акула, та, что была поменьше, устремилась за мясом вниз. Я сделала знак Бамуке, что необходимо опуститься ниже, чтобы сфотографировать вторую акулу. Он нерешительно последовал за мной. У каждого из нас было по пике. Нам удалось отогнать этим оружием акулу. Бамуку стал подниматься с мясом к коралловым уступам, а я продолжала снимать, но за работой мы ни на секунду не выпускали из поля зрения акул, попробовавших крови. Большая акула, по-видимому, была самкой. Делая челночные движения параллельно скалам, она все ближе приближалась к Бамуке, словно боялась, что он исчезнет с этим мясом, добравшись до поверхности воды. Но все-таки она была осторожна, быстро уходила в сторону, пугаясь его устрашающих резких движений руки, в которой была пика. Я перестала их бояться. Бамуку, кажется, осмелел и вроде бы даже увлекся дрессировкой подводных хищников. Но, когда он запихивал кусок в расщелину, рука его неудачно сорвалась и попала на острые кораллы. Из раны хлынула кровь. И тут начался какой-то кошмар. Его выпады пикой уже не помогали. Акула вдруг настолько осмелела, что даже после того, как Бамуку ранил ее, не отступила. Напротив, она тут же атаковала его, отбросив ударом хвоста на кораллы. После этого крови появилось еще больше.