— Понял.
— Ну ладно. Это к слову. Я к чему все это веду: предсказательницы подобного рода держат нос по ветру. Так что… Слушай, — неожиданно воскликнул Калмыков. — Я, кажется, догадался, куда ты вляпался. Точно! И как тебя угораздило? Е-мое! Ты хоть из дома звонишь?
— Откуда же? — удивился Берестов.
— Пистолет есть?
— Нет.
— Сиди и не высовывайся. Я сейчас подъеду…
Столь спешное окончание разговора очень удивило Берестова. И голос у Калмыкова почему-то дрогнул. Леонид пожал плечами и отправился на кухню.
И вдруг Берестову показалось, что в его дверях кто-то тихо ковыряет в замке. Леонид вышел в коридор, включил свет и ясно услышал, как снаружи к его бронированной двери какой-то придурок подбирает ключи. Не успел он что-либо сообразить, как дверь стремительно распахнулась, и в квартиру влетели двое здоровенных архаровцев в масках. Они сбили Леонида с ног и сунули ему в нос тряпку с эфиром. «Вот и каюк!» — последнее, что мелькнуло в голове, и вслед за этим откуда-то издалека раздался назидательный голос, сказавший про него почему-то в третьем лице: «Так Леонид и не узнал, в какую историю вляпался».
Берестов очнулся на заднем сиденье машины. Рот его был заклеен пластырем, на глазах черная шапка, руки и ноги крепко связаны. «Если не убили сразу, значит будут допрашивать. Может, тогда выяснят, что это недоразумение», — пронеслась в голове спасительная мысль. Голова болела, тело ныло, кости ломило. Он попробовал пошевелить ногами, затем руками. Тщетно. Связали капитально. Сколько он был без сознания, Берестов, разумеется, не знал. Знал только, что его везут в иномарке, судя по гулу двигателя, в «Нисане», что их двое и что они не особо разговорчивые.
Через полчаса автомобиль съехал с шоссейной дороги и покатил по проселочной. Пока они прыгали по кочкам, несчастный журналист забывался дважды. Как ни мучительна была дорога, но, когда автомобиль остановился, сердце журналиста ускользнуло в пятки.
Сидящие впереди парни вышли из машины, глухо хлопнув дверцами, и открыли заднюю со стороны головы пленника. Они также без слов схватили его за голову и грубо выволокли наружу. При этом шапка немного съехала на затылок, и Берестов краем глаза увидел кирпичный трехэтажный дом, глухой забор и две скуластые белобрысые физиономии. Шапочку ему поправили и поставили на ноги. Один из них выругался и развязал ему ноги. Его стали толкать в сторону дома, довели до каких-то ступеней, затем поставили подножку, и он покатился куда-то вниз по шершавому бетону.
Ощутив спиной холодную жесткую плоскость, журналист понял, что он прибыл до места назначения. Дверь наверху со скрежетом захлопнулась, и стало тихо. Пленник полежал несколько минут на ледяном полу, затем поднялся на ноги и принялся на ощупь обследовать помещения. Дойдя до стены, он потерся о нее щекой и тем самым скинул с себя закрывавшую глаза шерстяную шапочку.
Осмотрелся. Он находился в темном подвале с двумя крошечными окошечками с металлическими решетками. В одном виднелась часть двора с глухим забором и двумя тощими яблоньками. В другом был виден белый «Нисан». Номера не просматривались из-за темноты.
Леонид обошел весь подвал. В одном углу он наткнулся на пружинный матрас и кучу какого-то белья. В другом — на пустую деревянную бочку.
Вначале надо было освободить руки. Леонид долго ходил вокруг бочки и все соображал, как снять с нее обруч, чтобы перепилить веревку. Он пару раз пнул ее, но в домашних тапочках это не возымело эффекта. Тогда журналист решил перетереть веревку о бетонную стену.
Он в кровь ободрал запястья и стер ладони, но час упорного трения у стены дал свои плоды. Веревка была перетерта. Когда руки были освобождены, Леонид отлепил от лица пластырь и начал растирать затекшие кисти. Они плохо слушались, поскольку окоченели. Ничего не оставалось, как отправиться к пружинному матрасу и начать копаться в полусгнившем барахле. От холода зуб на зуб не попадал.
Бедняга напялил на себя холодную сырую фуфайку, а шею обмотал какими-то влажными тряпками. Шапочку, которую он бросил у стены, пришлось снова подобрать и напялить на голову. На ноги пленник надел дырявые шерстяные носки, которые он нащупал в куче. Чтобы согреться Берестов сделал несколько приседаний, повалился на матрас и укутался пыльным ватным одеялом.
Притихнув и немного согревшись, Берестов неожиданно услышал, что из угла доносятся еле слышные голоса. Он встал и, не снимая с плеч одеяла, принялся обследовать угол. В него была впечатана идущая наверх труба. Прислонив к ней ухо, можно было услышать, о чем говорили наверху. Однако наверху говорили мало. В основном слышался звук телевизора.