— Так! — Натаниэль подобрался. — Когда это было? Перед тем, как Дани нашел в своих вещах «Мегилат Эстер»?
— Да, — ответила старуха. — Перед тем. Кажется, перед тем.
— А как выглядел этот, из национального страхования? Можете его описать?
— Ну, как. Высокий, лет сорок. А может, пятьдесят. В очках был. Одет прилично.
— Что-нибудь в руках держал? Помните?
— В руках… — Госпожа Цедек снова замолчала. — В руках… Кажется, под мышкой у него был сверток. В коричневой бумаге. Небольшой такой сверток. — Она развела темные ладони сантиметров на тридцать. — Вот, примерно.
— А когда уходил? Сверток по-прежнему был у него?
— Не знаю, я не заметила.
— Вы оставляли его одного в комнате? Хотя бы ненадолго?
— Не помню, — грустно ответила пожилая дама. — Может, и оставляла. Но не в комнате. В кухне.
Розовски вздохнул.
— С кем ваш сын дружит, с кем проводит свободное время? Или все время один?
— Все время один, — ответила госпожа Шломит. — Иногда ходит в кафе. По-моему, он и тогда ходил в кафе. Да! Он был в кафе, на соседней улице.
— У вашего сына есть адвокат?
— А? Ах, да… — Госпожа Цедек полезла в кошелек и вытащила визитную карточку. — Вот, в полиции мне дали этот номер. Сказали, что этот господин будет защищать его в суде. Но я не хочу, чтобы Дани судили! Я хочу, чтобы его отпустили домой, он же не виноват! — снова всхлипнула она. — Я ему позвонила, этому господину. А он начал спрашивать, каким Дани был в детстве, когда его впервые арестовали… Я говорю: «Какая разница, каким он был в детстве? Он у меня и сейчас очень хороший сын, как в детстве, вы его заберите из полиции, ему нельзя больше в тюрьму, у него слабое здоровье». А он спрашивает: «Кто ваш семейный врач?» Зачем ему наш семейный врач? Попросил справку из национального страхования — какое я получаю пособие. При чем тут все это?
Натаниэль забрал у нее карточку, и госпожа Цедек замолчала. На карточке значилось: «Авраам Клайн, адвокат». И номер телефона. Имя было незнакомым. Скорее всего, адвоката назначили — по причине неплатежеспособности подозреваемого.
— Хорошо, — сказал Розовски, — я сейчас позвоню ему, вы пока посидите в приемной, госпожа Цедек. Потом мы с вами решим, что делать дальше, — и крикнул в дверь: — Офра, займись нашей гостьей! Предложи ей кофе и бутерброды.
Натаниэль снял трубку и набрал номер. Отозвался бодрый женский голос:
— Приемная адвоката Клайна, добрый день.
— Добрый день. Могу ли я переговорить с господином Клайном?
— По какому вопросу?
— Меня зовут Натаниэль Розовски, я частный детектив. Господин Клайн будет защитником у одного из моих клиентов.
— Минутку.
В трубке послышалась музыка — к вящему раздражению Натаниэля, все тот же «Турецкий марш», который наигрывал его мобильный. К счастью, уже после первых тактов музыка прервалась и мужской голос сообщил:
— Слушаю вас, господин Розовски.
— Вы адвокат Даниэля Цедека, арестованного по подозрению в убийстве раввина Каплана? У меня есть основания считать, что он не совершал этого преступления.
После короткой паузы адвокат заметил безразличным голосом:
— Полиция полагает иначе. У вас есть доказательства его невиновности?
— Пока нет, — признался Натаниэль. — Я просто…
— Вы просто ищете возможность заработать, — холодно произнес господин Клайн. — Я вас вполне понимаю. Но вы обратились не по адресу, — и положил трубку.
Натаниэль ругнулся. Было ясно, что адвокат попытается представить дело как непредумышленное убийство. Это максимум. Будет упирать на тяжелое детство и криминальную юность, а также на состояние здоровья матери. Государственный защитник, понятное дело. Поскорее спихнуть и не особенно перетруждаться.
— А если я не прав, — сказал Натаниэль вслух, — заранее прошу прощения, господин Клайн. Но мне почему-то кажется, что я прав…
Он вышел в приемную. Там Офра уже болтала с престарелой посетительницей, как с лучшей подругой.
— Госпожа Цедек, — сказал Натаниэль, — к вам завтра с утра заедет мой помощник. Его зовут Алекс.
— Алекс, — повторила старуха.
— Да. Постарайтесь вспомнить все подробности жизни вашего сына в последние дни — скажем, недели за полторы.
— За полторы недели, — повторила госпожа Цедек. Она отставила в сторону чашку с недопитым чаем.