Сэ не выказывал внутреннего состояния и без всякого видимого волнения стоял неподвижно. Он не прогнал ее. Но Ынсо, уткнувшись в его грудь, почувствовала, что перед нею был уже не прежний Сэ. Если бы он остался прежним, то не был бы так безучастен, он бы погладил ее по голове, по спине, взял бы в руки ее лицо и притянул бы к своему.
– Днем в школу позвонил Ван.
Молчание.
– Спросил, передал ли я тебе его просьбу перезвонить. Сказал, что ему обязательно надо переговорить с тобой, а ты не позвонила.
Молчание.
– Он очень просил тебя позвонить ему завтра… уже и сегодня.
Ынсо подняла голову и посмотрела на Сэ. Он был бледен. Она хотела было поднять руки и обнять его, но боялась, что Сэ отвернется, и не сделала этого.
– Давай спать… Скоро на работу, – холодно сказал Сэ и уже собрался уйти в комнату, как Ынсо остановила его:
– Не бросай меня!
Он не знал, как отреагировать, и посмотрел на плачущую Ынсо, хотел протянуть к ее лицу руки и погладить по щекам, но что-то помешало это сделать.
Сэ в волнении посмотрел на нее: «Только теперь и ты не бросай меня. Я боюсь самого себя. Как я буду дальше жить в этой паутине, опутавшей всю мою душу за эти дни? Стоит мне подумать, что ты делала так долго вне дома, как я начинаю задыхаться. Как же мне самому справиться с этим состоянием? Когда я вспоминаю тебя во время урока, у меня выпадает из руки мел. Все время кажется, что ты в этот момент звонишь Вану или, уже встретившись с ним, плачешь. Что мне прикажешь делать с этой неразберихой?! Что мне делать с самим собой, когда я постоянно тебя проверяю? Это ты теперь не бросай меня. Очень прошу!»
Сэ отвел в сторону руки Ынсо и вошел в спальню: «Раньше я и представить не смог бы, что буду так недостойно сомневаться в тебе. Вот уж не знал. – Так и не сняв рубашки, он сел на краю кровати и постарался представить присутствие Ынсо рядом с собой, которая не пошла следом, а закрыла за ним дверь. – Почему же ты не вошла в комнату вместе со мной, чтобы успокоить меня? Почему?!»
День ото дня Сэ становился все мрачнее и молчаливее. Большей частью он вставал раньше и выходил из спальни первым. Позднее вставала она и тоже выходила из спальни.
Сэ все чаще стоял на лоджии и пустым взглядом смотрел на площадку. Изменилось и еще кое-что. Когда Ынсо допоздна писала сценарий или читала книгу в комнате напротив, Сэ больше не открывал к ней двери, а раньше обязательно заглядывал и интересовался, как ей работается.
И еще.
Если звонил телефон, Сэ больше не подходил к нему, даже когда сидел в гостиной и телефон разрывался прямо перед ним. Он просто вставал и уходил в спальню.
Разлад
«Среди известных музыкантов много тех, кто проводит свои последние годы жизни в одиночестве. Среди них и Брамс. В старости он почти ни с кем не общался. Говорят, что вместо этого он разговаривал сам с собой. Выходя на улицу, он говорил себе: ″Ну что, пошли″. Собираясь пообедать, говорил себе: ″Пора есть″. Говорят, что Брамса часто можно было увидеть беседующим с самим собой. Иногда Брамс даже сам удивлялся, что начинал говорить…»
Ынсо не смогла закончить свою мысль и, откинувшись назад, скрестила руки на груди. Она не помнила, к чему же начала писать о монологах Брамса с самим собой. Некоторое время она никак не могла собраться с мыслями, словно помутился рассудок, и опомнившись, вздрогнула:
«Ах да, монологи старого Брамса. ″Разговаривая с собой, бывало, я сам удивлялся странности своего поведения. Почему, когда я постарел, стал сторониться разговоров с окружающими? Почему человек, который раньше в поисках новых идей без устали объезжал все уголки Венгрии и, сочиняя свои неповторимые произведения, не стеснялся выстукивать их ритм перед толпой, теперь на старости лет замолчал?″»
Откуда ни возьмись, на стол прямо перед Ынсо упал скомканный лист бумаги. Прежде чем развернуть его, она огляделась вокруг и увидела Ю Хэран. Когда их глаза встретились, та широко улыбнулась и пожала плечами. Ынсо развернула записку. Там небрежным почерком было написано: «Что вас беспокоит? Не хотите выпить чаю со мной?» Ынсо повернулась к ней и встала, давая понять, что согласна. Ю Хэран сняла очки, положила на свои материалы и вышла за Ынсо.
Они пошли в кафе на третьем этаже, заняли столик, заказали чай для Хэран и кофе для Ынсо.
«Куда же ушла та старушка, которая все время пела на площади?» С каких-то пор она перестала появляться. Все оставалось по-прежнему: желтая перекладина, разделявшая парк от западных ворот телестанции, сильно выдавалась вперед, только не было самой певицы.
– Что вас беспокоит? Давайте рассказывайте! – Ю Хэран похлопала Ынсо по рукам.