Зашла в туалет и долго-долго мыла руки. «Да, надо позвонить. Я не буду больше говорить с ним, как прежде. Я скажу ему так: ˝Это я, Ынсо. Как ты жил все это время? Мне сказали, что ты просил, чтобы я тебе перезвонила? Что-то случилось?˝»
Но Ынсо так и не позвонила. И на пятом, и на четвертом, и на третьем этаже она мешкала у телефона. На втором этаже она взяла трубку, набрала две первые цифры номера телефона Вана, который был указан на визитке, и положила трубку. Какое-то время постояла, смотря на телефонный аппарат, а потом взяла и позвонила Сэ. Он был на уроке и не взял трубку.
Словно кем-то гонимая, она быстрым шагом вышла из здания на площадь. Прошла к своей машине и завела ее, но потом выключила зажигание и пошла пешком к парку, находившемуся неподалеку.
«Что тогда было? Весна или лето?»
Ынсо сидела на скамье под глицинией, а воспоминания о прошлом, словно пробиваясь из толстого слоя глыб, замерцали в ее сознании.
«Тогда вон на том месте, перед желтым ограждением, старушка пела какую-то песню, цвели фиолетовые цветы глицинии, зеленели газоны, такие зеленые-зеленые. – Ынсо поежилась. – Тогда это со мной и случилось. Именно здесь я плакала, под цветущей глицинией на зеленых газонах…
Почему же тогда плакала? Из-за чего? Из-за ожидания, да, плакала именно из-за обманутого ожидания. Квартира, в которой раньше жила… И Хваён… Опять Хваён… В тот день позвонил Ван, сказал, что приедет за мной, но так и не приехал. А еще на следующий день на рассвете ко мне постучала Хваён с таким уставшим, изможденным лицом…»
Ынсо оглядела взглядом отцветшие газоны и цветы глицинии: они уже совсем пожелтели и выглядели так плачевно.
Вдруг Ынсо вздрогнула. За какой-то короткий момент она поняла, что в ее жизнь снова вселилась тревога, и это состояние тревожной реальности, следующей за ней по пятам, опять стало ее обычным состоянием.
Всего-то год назад, но кажется, что это было так давно, что ей сейчас и не вспомнить, она переживала то же самое. Она не находила себе места, если не ладилось с Ваном, когда он без оглядки шагал далеко впереди, когда из-за него она плакала, соскользнув по стене в кабине лифта, когда без всякой надобности купила чайную пару чашек в магазине посуды.
И сейчас она снова была готова возобновить печальное шатание по улицам, но вовсе не из-за Вана, а из-за Сэ – он все больше и больше удалялся от нее. Недавно, когда ездила с продюсером Кимом к поэту домой, разве опять она не слонялась по улицам, разве опять не стояла под светофором, рассеянно глядя на здания?
«Тогда я сидела с точно такими же чувствами, как сейчас, на этой скамье, под этой же самой глицинией. Сидела и плакала. Тогда звуки песен старушки доносились до самого парка. Сначала я старалась сдержать плач, но вдруг не выдержала и разрыдалась. Плакала долго, пока не почувствовала, что кто-то стоит рядом и не подняла голову. Напротив на корточках сидели две девочки. Одной девочке, наблюдавшей за мною, а я сидела, закрыв лицо руками, видимо, тоже стало грустно: в ее глазах блестели крупные слезы. И хотя я сказала им отойти от меня, эта девочка все равно подошла и сказала: ″Не плачьте″, – потом уткнулась мне в колени и заплакала навзрыд. – Ынсо быстро встала. – Поэтому больше нельзя повторять прошлое. Нельзя снова впадать в эту пустоту. Ни в коем случае. Да, я слишком устала и измучилась, но больше никогда не буду как прежде слоняться по улицам и сидеть на корточках на дороге». – Внушая себе это, она решительно вышла из парка и завела машину.
По дороге домой заехала в магазин и купила зелень, чтобы заворачивать в нее мясо, купила и овощей. Дома она положила салат, листья салатной хризантемы и кунжута в раковину под струю воды, промыла их несколько раз и, чтобы стекла вода, положила в бамбуковую миску.
Чтобы было удобнее есть, она разделила листья салатной хризантемы на пучки и положила на тарелку. Обварила кипятком листья белокочанной капусты, чтобы сделать их мягче, почистила огурцы и морковь, разрезала их на кусочки длиной сантиметров в десять.
Заметив, что Хваён сильно проголодалась, она оставила готовку и принесла ее миску, смешала в ней рис с мясным бульоном, добавив немного соевой пасты двенджан. Собака, все это время понуро сидевшая в ногах Ынсо, слегка дотронулась языком до поставленной перед ней еды в миске и тут же, с шумом принялась лакать из нее, видимо действительно сильно проголодалась.
Посматривая краем глаза за собакой, Ынсо тщательно промыла свежие водоросли, отварила их в слегка подсоленном кипятке. Потом положила в холодную воду и прополоскала. Отставила их в сторону и снова позвонила на работу Сэ. Ей сказали, что он только что ушел. Тогда Ынсо промыла водоросли, крепко их отжала и порезала на кусочки такого размера, чтобы в них удобнее было заворачивать мясо.