«Но как Ван мог?! – возмущалась она с большим опозданием. – Как он мог? Хотел встретиться со мной и так ни разу мне и не позвонил. Сейчас посреди ночи притащился сюда, даже не удостоверившись в том, дома ли я. Как мог не подумать о последствиях и так жестоко поступить с Сэ?! Если раньше я как-то надеялась на встречу с ним, теперь ни за что мне это не нужно!»
Ынсо собралась с силами, встала и снова нажала на звонок. «Ну что же ты? Ну, пожалуйста, открой же!»
Но Сэ так и не открыл дверь.
Около двух часов ночи из лифта вышел сосед и сильно удивился, что Ынсо сидит на полу. Он даже не был пьян и поздоровался с ней. Ынсо хотела встать, но ноги затекли, и она снова осела. Мужчина три раза позвонил в дверь, соседка открыла и впустила его внутрь. Вновь увидев Ынсо, она спросила:
– Что, никого нет дома?
Молчание.
– А что, если вам позвать мастера и заказать новый ключ?
Молчание.
– В таком случае не хотите ли у нас переночевать в детской комнате?
Ынсо хотела что-то ответить в благодарность, но сказала просто:
– Ничего. Спокойной вам ночи. У меня тут в пяти минутах ходьбы живет подруга, я пойду к ней.
Соседка закрыла за собой дверь, а Ынсо, разминая затекшую ногу, услышала за соседской дверью мужской голос:
– Что случилось?
– Не знаю, – ответила женщина.
Ынсо ужаснулась: «Может, и моя мама чувствовала то же, что и я сейчас?»
Этой ночью идущая на убыль луна была похожа на тонкую бровь. Когда встал месяц, Ынсо стало холодно. Порою даже летом, когда она видела стареющий месяц, по телу пробегал холодок.
В тот далекий день они на огороде копали батат. Работали все вместе: отец, мать и брат Ису. Хотя они копали весь день без отдыха, оставалось еще много работы. Было решено закончить на следующий день, а на сегодня достаточно погрузить все на телегу и перевезти с огорода в дом, который находился в горах. Вошло в телегу ровно столько, сколько выкопали. Вернулись домой только ночью.
В этот день после ужина мама пошла к соседке и там задержалась. Отец курил одну сигарету за другой, в доме царила странная атмосфера. Ынсо незаметно для себя заснула, проснулась лишь от стука в ворота. Ворота у них только назывались воротами – никогда не запирались, да в селе везде так было. Все жили с открытыми воротами, в них могли зайти все желающие, не только люди – здесь беспрепятственно бродили от дома к дому соседские собаки, куры, утки…
Спросонья Ынсо не поняла, что это был за стук. Уже позднее, расслышав голос матери: «Ынсо! Ису! Родимые!», она поняла, что это был стук в ворота. «А почему ворота закрыты?» Ынсо вышла из дома, чтобы отпереть их, но отец каким-то странным голосом скомандовал:
– Не открывай!
Ынсо металась и разрывалась между матерью, стучащей в ворота, и отцом, запрещающим ей открывать. В тот-то момент она и увидела месяц – тоненький, как бровь, стареющий месяц, зависший над матерью, стоявшей на холоде за закрытыми воротами.
Односторонняя луна заледенела от ветра.
– Ынсо, иди в дом!
Было очень холодно, дул промозглый ветер поздней осени.
На улице мерзла мать – в доме ждал отец.
Неожиданно около Ынсо оказался Ису. Только на третий или четвертый раз отцовского строгого приказа она послушно потянула Ису за собой и зашла в дом. Подложила свою руку ему под голову, а чтобы не слышать зов матери с улицы, они укрылись одеялом с головой.
Мать вполне могла перелезть через ограду или переночевать у соседей, но она провела всю ночь у ворот в холодной росе. Только на рассвете, когда отец открыл ворота, она вошла во двор.
Вошла, как будто ничего не произошло, хотела присесть на мару, но повалилась без сил. Ее волосы, одежда, обувь промокли насквозь. Как она упала в то утро, так и не смогла подняться в течение нескольких дней.
Оставшийся на поле батат отец выкопал один. В комнате, где лежала мать, на полу у печки сложили соломенные мешки с бататом. Больная мать, с трудом приподнявшись с постели, слабым голосом сказала:
– Положите здесь. Зимой мы будем варить его и есть.
Из-за того, что она провела холодную ночь в росе, рот ее перекосило.
Ынсо сидела, опустив голову на колени. Вдруг что-то упало на нее. Она подняла голову. Это была газета. Почтальон по привычке сначала кинул ее, а потом только заметил скорчившуюся у дверей Ынсо и испуганно отступил назад. Хотя он каждый день приносил газеты, оставляя их под дверью, Ынсо впервые видела его лицо. Кто это был, мальчик или юноша, было трудно определить, он быстро сел в лифт и спустился на первый этаж. Немного погодя появился разносчик молока, он поставил перед ней молоко. Это был подросток, хотя он и был в кепке. Ынсо узнала его, потому что всегда расплачивалась с ним. Он уже повернулся, но Ынсо позвала его: