– Что? – не понял продюсер.
– А не хочу даже, чтобы меня понимали. Здесь и дня уже не могу больше выдержать. Что, умереть здесь?
Продюсер Пак сказал, что таким образом не решают проблему, и разговор начался заново. Ынсо сидела рядом и слушала, только теперь она впервые внимательно рассмотрела черты лица диктора. «Вот, оказывается, как он выглядит: нижняя часть челюсти заужена, спинка носа низко посажена, лоб узкий…» – думала Ынсо, наблюдая за диктором. Затем встала, сказала, что ей надо уйти пораньше, и распрощалась.
«Продюсер Пак не сможет переубедить диктора, тот уже все подготовил к своему уходу». – Ынсо почувствовала в тоне диктора твердую решимость оставить свою работу.
Продюсер спросил:
– Чем же вы будете заниматься?
– Еще ничего не решено. И это правда. Не знаю. Знаю только, что мне обязательно надо уйти отсюда, тогда я вздохну спокойно.
И это, видимо, было сущей правдой.
Ынсо оставила продюсера и диктора в холле и направилась к банку, который находился прямо у выхода телерадиостанции, и тут вдруг вздрогнула от неожиданности. Кто-то, она не разглядела, сидевший на стуле перед банком, быстро вскочил и стал приближаться к ней. Это был Ван.
Ынсо от испуга остановилась, а Ван подошел и встал рядом.
– Вы… как здесь оказались?
– Я ждал тебя.
– Меня?
– Ага.
Перед ней возникло лицо Сэ. Осторожно шагая, девушка пошла прочь, но Ван молча последовал за ней. Ынсо открыла дверь машины, припаркованной на площади, села за руль, и тогда Ван схватил девушку за руку.
– Поговори со мной хотя бы минуту! – умолял Ван.
– О чем?
– Ну Ынсо!
Молчание.
– Я сюда три дня подряд приходил после обеда и ждал по три часа. Сегодня наконец-то встретил тебя.
– Зачем?
– Хотел поговорить.
Ынсо села за руль, закрыла за собой дверь и открыла другую дверь справа от себя. Ван сел в машину.
– У меня нет времени. Быстро говорите, что вы хотели.
– Здесь?
– Да.
– Поехали хотя бы на набережную, – сказал Ван, достал сигарету, закурил.
И в этом он был весь.
– Я не отниму много времени. Просто здесь как-то не по себе разговаривать.
Ынсо завела мотор и выехала с парковки.
«На набережную?» – рассмеялась про себя. Было время, когда она хотела уехать с ним не только на набережную, а куда угодно – ей было все равно.
Ынсо молча припарковала машину недалеко от пристани. Экскурсионный пароход издал протяжный прощальный гудок. Девушка посмотрела на часы: было уже больше трех, значит, Сэ уже позвонил домой.
– Вот тебе и набережная. Говори.
«Да, набережная. Как-то летом Сэ неожиданно встретил меня на телерадиостанции, и мы приехали сюда, долго сидели и смотрели на гавань. Мужчина тогда достал из сумки альбом с репродукциями, постелил на землю и усадил меня. Это был альбом с картинами Тулуз-Лотрека. Пока я равнодушно смотрела на рыбаков, забрасывающих удочки в реку, Сэ, не находя себе места, спросил: ″Интересно, клюет ли у них?″»
Ынсо выключила двигатель и взглянула на реку. Цвет реки был не голубым и не желтым. С противоположного берега реки стремительно, как стрела, мчался водный мотоцикл. Казалось, он летит прямо на них, оставляя за собой белые пенистые волны. Увидев его, глаза Ынсо заблестели. В то лето она сидела на этом же месте с Сэ и совсем не обращала на него внимания, только пристально наблюдала то за водным мотоциклом, то за блестящими солнечными очками мужчины на том мотоцикле. Еще долго она сидела, не замечая Сэ и не сводя глаз с мотоцикла.
Ван затушил сигарету и бросил взгляд на профиль Ынсо, которая глядела на реку: «Куда это она смотрит? Как хочется протянуть руку, повернуть девушку к себе и погладить по лицу. Как в старые добрые времена. Счастлив тот человек, который в самый подходящий момент жизни встречает нужного человека. Почему же я этого не понимал тогда, когда ее взгляд был обращен только на меня?» – подумал и почувствовал жуткую усталость, такую усталость!
Снова закурил. В тот день в зале бракосочетания, когда увидел Ынсо рядом с Сэ, первое, о чем подумал: «Ого! Она подстриглась, так коротко обрезала мои любимые пряди». Затем подумал: «Как прекрасна Ынсо, стоящая возле Сэ». В нем закипело сложное чувство, которое можно было назвать только завистью. «Эта женщина так прекрасна! Если бы протянул ей руку, то она непременно бы ответила взаимностью и подарила умиротворение, то самое, которое можно обрести только дома, на родине, то, которое всегда будет на твоей стороне».
Ван почувствовал, что потерял и умиротворение, и чувство родины, ощутил это сразу, как только женился на Пак Хёсон. Обнимая ее в свадебном путешествии, думал: «У меня уже никогда не будет умиротворения».