– Да нет!
– А что тогда?
Ынсо закрыла глаза.
«Что мне сказать? – чувствуя на себе пристальный взгляд Ису, она не посмела открыть глаз. – Просто хочу побыть с тобою рядом, как в старые добрые времена. – Понимая, что брат ждет, когда она снова откроет глаза, все равно не открывала их. – Я тоже не знаю, с чего все пошло вкривь и вкось».
Немного погодя Ису куда-то засобирался. Ынсо, не шевелясь, прислушалась, как брат надевает одежду, носки. Открывая входную дверь, уже с порога сказал, что пошел в парикмахерскую, а ей надо немного поспать.
Только брат вышел, сработал телефонный звонок, Ынсо ответила, трубку на другом конце провода тут же положили. Сначала подумала, что кто-то ошибся номером, но через час телефон зазвонил снова, и так продолжалось до обеда. Пока они с мамой готовили обед, звонили пять раз, а затем они сели за стол. Еще когда позвонили в четвертый раз, кладя трубку, Ынсо догадалась: это звонки Сэ, без сомнения, это он. Бледная и растерянная, сидела она перед телефоном: «Он не может доверять мне, даже когда я у себя дома. Почему же? Ну почему?»
– Что случилось? – спросила мать.
– Ошиблись номером… – ответила девушка сдавленным голосом.
Ису все не возвращался. Ужиная вдвоем с мамой, Ынсо все время подбегала к звонящему телефону и не смогла спокойно поесть. В конце концов она отложила ложку и вышла из-за стола. Только к ночи телефон замолчал.
Когда Ису, сильно пьяный, с наголо обритой головой вернулся домой, была глубокая ночь. Он всего лишь состриг волосы, но Ынсо показался незнакомым человеком. Она погладила его по макушке: под светом электролампы голова Ису лоснилась и отдавала болезненным синеватым оттенком. Еще четче стала выделяться линия носа. Он с трудом уговорил мать не накрывать стол, сказал, что уже поел с друзьями в районном центре.
– Разве у тебя там есть друзья? – удивилась мама.
Ису ответил на вопрос вопросом:
– Да, есть. А вы думали, что у меня нет ни одного друга?
Ису сказал, что хочет сразу лечь спать, и все о чем-то бормотал засыпая. Ынсо приложила ухо к шепчущим губам брата и услышала, как он звал какую-то девушку: Чонхе.
«Чонхе? – Ынсо усмехнулась и встала. – Чонхе, говоришь?»
Думая, что Ису спит, Ынсо открыла дверь комнаты.
На дворе мела снежная метель.
– Проснулась?
– А ты почему не спишь?
Молчание.
– Который час, Ынсо?
– Два часа ночи.
– Забудь обо всем и спи. Ведь завтра весь день в дороге придется провести.
Ису подошел к Ынсо и улегся на живот возле нее. Было похоже, что он давно проснулся и уже успел постоять во дворе и вернуться в комнату: от лежавшего рядом с ней брата исходил свежий аромат снега.
– Сильный снег?
– Да, хлопьями валит.
– Сестра, у тебя есть что-нибудь твое почитать?
– Мое почитать захотелось?
Ису протянул руку к сумке Ынсо, порывшись, достал большой желтый конверт и заглянул в него:
– А вот и нашел!
Молчание.
– Я почитаю, а ты постарайся заснуть.
Молчание.
– В прошлый раз ты мне читала. Ну, как в детстве.
– Ты помнишь, что было в детстве?
– Еще бы. Я помню все, что связано с тобой.
– А что ты еще помнишь?
– Помню, как ты сказала: «Ису, ой и влетит тебе от отца, беги скорей!»
– Это я так сказала?
– Да. Это было в какой-то день перед проведением поминальной церемонии приношения предкам. Мамы в тот год не было дома, а папа уехал в районный центр, чтобы купить продукты к церемонии. Ты же тогда сидела на глиняном пороге и перебирала пророщенную сою. Тогда сою проращивали на чернющей золе из печки. Зачем только это делали?
– Я тоже не знаю зачем.
– Так или иначе, помню твои черные, перепачканные в золе руки. Даже после того, как ты все перебрала, застрявшая под ногтями зола делала их черными-черными. Еще тогда попросил тебя найти что-то на мару, а ты ответила, чтобы я сам искал.
– А что ты просил найти?
– Не помню, что именно… Может быть, бусины, а может, наклейки. Или попросил тебя подточить карандаш… Обычно, когда я просил тебя о чем-либо, ты всегда это делала для меня, но в тот момент из-за золы сказала, что не будешь, чтобы я сделал это сам. А я не на шутку разозлился и швырнул в тебя керосиновую лампу. Помнишь?
– Нет, совсем не помню. А ты что, и вправду запустил в меня керосиновой лампой?
– Да, ты знаешь, перед этим я тогда начисто вытер стекло лампы и положил его на мару.
– Негодник!
– Ты все равно не помнишь…
– Все равно плохой, как представлю, даже дух перехватывает.
– А я как испугался! Когда лампа попала в тебя, ты потеряла сознание.
– Я?
– Ну да. А, теряя сознание, знаешь, что ты сказала?