– Пусть сегодня будет сегодня… Всегда бы было, как сегодня… Да не зайдет солнце, да не кончится день…
Хриплым голосом, бормоча себе под нос песенку, старик трясущимися руками вставлял в поминальную дощечку бумажный листок с написанным на нем именем умершего брата, а старушка накладывала в деревянную посуду для приношений салат из молодых ростков папоротника. На ее светлой, чисто вымытой белоснежной голове блеснул пробор, будто намазанный камелиевым маслом, похожий на затуманенную влажную дорогу. Они в спокойном молчании ставили блюда на ритуальный стол.
– Накрывать стол так хлопотно, однако… Жаль, что стол без петуха. Ведь собирался еще поймать его пораньше, чтоб на стол подать… Еще вчера петух в курятнике был, а наутро исчез посреди снега.
А ночью еще и кролик прорыл нору в снегу, увидел, что светло – снег же вокруг, видать, спутал с утром и ускакал. Понял ли он, что выбежал в лес, или нет, кто знает, вот так и ускользнул. А дорогу-то назад ему как найти? Вот и жить ему теперь диким зайцем.
Снег шел, поэтому я и не услышал, как они сбежали, а на восходе смотрю, и нет. Видно, почувствовали, что должны помереть. А я-то специально откармливал. Я шел по следу петуха вон до той горы… Ох! Это как же далеко он убежал, что его следу и конца не видно. Пришлось подниматься в гору, а все зачем?! Чтобы поймать не фазана, а петуха! Вымотался только, а вернулся ни с чем.
Молчание.
– Пора кланяться.
Как затекают ноги, когда встаешь, постояв на коленях. Она подожгла благовонную палочку, вставила ее в рис, выложенный горкой на латунной чаше, налила в деревянную стопку, величиной с абрикос, из белой винной бутылки с изогнутым, как у птицы, носиком специально предназначенную настойку для обряда жертвоприношения.
Непонятно, каким образом свет свечки в довольно длинном остроконечном подсвечнике сделал ее тень огромной, которая, словно скатерть, покрыла торжественный стол. На столе всего одна семейная фотография, на которой был и отец. Скорее всего, эта фотография была сделана в студии. Отец стоял, положа руку на плечо Сухэ, рядом с ним стояла мама, ее волосы были смазаны до блеска маслом, тщательно причесаны и уложены назад. Она с трудом припоминала лицо отца таким, какое оно было на этой фотографии».
Домашний кролик в открытую дверцу вышел на заснеженный двор и насторожил ушки.
– Сестра, ты спишь?
– Нет.
Шорох падающего крупными хлопьями снега.
Кролик выскочил в открытые ворота.
«…Она прикрепила эту фотографию на зеркало в комнате, которую частенько приходилось снимать. Сколько бы она ни переезжала, местонахождение этого фото оставалось неизменным – на зеркале. Как бы долго ни возила она это фото везде за собой, время, запечатленное на нем, всегда оставалось для нее таким нереальным.
Когда сегодня утром расчесывалась перед зеркалом, то волос прилип к фото, убирая его, – так получилось – погладила людей, смотрящих на нее с фотографии. Посмотрела на стоящую рядом с отцом мать и как-то даже неожиданно подумала: ″Интересно, а с кем из этих двух мужей мама встретится на том свете?″
– Освободим-ка храм… Мы и так поминаем его только раз в году, да еще и в чужом храме… Как-то не по-людски получается…
Все трое вышли на мару. Она, сев на корточки, прислонилась спиной к стене, а оба старика, заметно ослабевших за последнее время, расхаживали из стороны в сторону в потемках. За плечами старика виднелась полная луна. Луна, висевшая прямо напротив храма, холодным светом блестела на заснеженной покатистой крыше, на снегу навеса над колодцем во дворе. Она взглянула на колодец под этим навесом, и он показался ей одетым в шляпу, и поежилась.
Маленькая девочка прислонилась спиной к глинобитной ограде пустого дома и грелась в солнечных лучах. Она сняла одну галошу, вытряхнула землю, запихала туда новую землю и плотно утрамбовала ладошкой. Распрямила спину и подняла глаза. В ее глазах, словно в зеркале, отразились поля и горы.
Страшно. Объятая полной тишиной, она долго смотрела на лесную тропу. Но так никто и не приходил. Она и в другую галошу напихала землю и придавила ладошкой. Взяла в руку бамбуковую палку, рисуя на земле черепаху, и замерла, посмотрела на лесную дорогу и опять замерла, вытряхнула из галоши землю и снова замерла, посмотрела на гору, потом на поле и снова замерла. Наконец, устав от такого замирания, распрямила спину. Отошла от стены и прошлась вокруг храма.
В солнечном свете черепица крыши отдавала синевой, стоящие в углу двора глиняные чаны блестели темно-коричневым цветом, а от ветра бамбуковая роща трепетала, вызывая ощущение присутствия призрака.
Если шагать быстро, то под ногами гудит ″бум, бум″, а если шагать медленно, то ″топ, топ″. У девочки на глазах навернулись слезы от страха преследующего звука собственных шагов. ″Мама!″ Она вприпрыжку подбежала к колодцу и стала смотреть на свое отражение в нем. Когда так стояла, держась рукой о стенки колодца, один мелкий камушек покатился вниз и плюхнулся в воду, образуя в ней круги. Отражение лица от разбежавшихся волн раздвоилось и стало головокружительно колыхаться в колодце.