Тетя, работающая на плантациях высадки молодых деревьев, уже, наверное, давно вернулась в деревню. Девочка тяжелой поступью направилась домой. Горная тропа была совершенно безветренна и погружена в такую тишину, что можно было услышать даже звук пробегающего мимо муравья.
″Если кто позовет тебя на горной тропе, не отвечай! – услышала она откуда-то хихиканье Сухэ, и у малышки опять все замерло в груди: шорох собственных ног испугал ее вновь. – Д-у-у-у-х… Говорят, что это дух зовет. Если ответишь, он спрячет тебя в мешок и унесет с собой″».
– Это же я так говорил!
– Конечно, ты.
«…На горной тропе девочка оглянулась на храм, который она так долго охраняла в одиночку. Во дворе на бельевой веревке в солнечном свете развевалась одежда. Не в силах больше выносить беззвучно мечущуюся тень дерева, девочка бросилась бежать. И ей все время казалось, что каждый раз, как ноги прикасались к земле, кто-то звал ее по имени.
″Д-у-у-х… Д-у-у-х идет увести с собой″, – преследовало ее. Дыхание перехватило, горло заболело так, словно его ужалила пчела. В поле зрения на прыгающем горизонте увидела идущую навстречу тетю в широкополой соломенной шляпе, обмотанной поверх полотенцем, и с тяпкой в руках.
Девочка плюхнулась на землю и зарыдала навзрыд, вытянув шею: ″Тетя!″
– Когда ты в последний раз виделась с Сухэ? – спросила сильно постаревшая тетя. При этом вопросе она вспомнила свое отражение в колодце и вздрогнула.
– Она в Америку уехала… – не ответив точно на вопрос, почувствовала, как снова прихватило живот, впопыхах натянула галоши на меху и побежала в туалет. Прежде чем она спустила штаны, позыв прекратился. И все же она еще посидела в ожидании.
– Видать, опять что-то не то съела, – издалека донеслись до нее слова старушки.
″Отчего-то кажется, что папа сегодня ночью хочет привезти с собой и маму″, – подумала она и тут же усмехнулась над своей нелепой мыслью. Она еще потужилась, но из нее так ничего больше не вышло. Тяжело, словно таща за собой сломавшийся трактор, возвращаясь на мару, посмотрела на ворота в предвкушении встречи: как будто и вправду папа мог вести за собой маму.
– В Америку, говоришь? А когда?
– Вот уже два года скоро.
– А почему ты до сих пор ничего не говорила?
Молчание.
– А с чего она уехала?
– За мужем поехала.
Снова прихватило живот, и она торопливо нацепила галоши.
– Прости меня. – Казалось, что Сухэ вот-вот расплачется.
Понос прорвало.
Сухэ расплакалась. За все время так ни разу и не навестила, а тут неожиданно приехала сообщить о смерти матери и стала плакать, отчего только еще больше смутила. Было любопытно только одно: как же Сухэ нашла ее, ведь она переезжала с места на место два раза.
– Я больше не вернусь, сейчас даже не могу позвать тебя за собой. Я больше никогда не вернусь, – увидев, что она сидит не шевельнувшись, Сухэ впервые закричала на нее. – Ты что, рассчитываешь забыть меня? Ты что, собираешься начисто стереть меня из своей жизни?! Я с мамой одно целое, так что спрашивай. Хотя бы накричи на меня. Бросив тебя, мы были счастливы. А теперь я еще и уезжаю. Уезжаю, чтобы стать еще счастливей. Слышишь? И тебе все равно?! – Сухэ от крика раскраснелась и вышла, сильно хлопнув дверью.
″Ушла? Неужели моя младшая сестра ушла навсегда? Сухэ!″ – неожиданно оставшись совершенно одна в полумраке комнаты, позвала младшую сестру. И только произнесла, как не поверила глазам: сестра с шумом распахнула дверь и снова вошла в комнату враскачку.
– Это ты жестокая и бессердечная! Все молчишь, прикусив губы. Что? Хочешь нам отомстить? Я боюсь тебя. Когда сообщила тебе, что мама умерла, ты даже бровью не повела. Не хочу тебя больше видеть! Мне страшно. Я вижу тебя насквозь, хотя ты и не показываешь свое недовольство. Как будто хочешь сказать мне: ″Так и живи с виной, что бросила старшую сестру″. Так ведь? Прошу тебя, оставь меня… Отпусти меня!
Не сдержавшись от этих слов, Сухэ бросила подсвечник в опухшее от слез лицо сестры.
– Ну что? Теперь хватит? Отцепишься теперь от меня? Что еще? Хочешь, чтобы я сдохла! Убирайся! Убирайся! Я тоже не хочу видеть тебя больше. Уходи, прошу тебя. Не попадайся мне на глаза, исчезни навсегда!