Обливаясь слезами, села на дорогу и завыла, как раненый дикий зверь.
В небольшом городке слух о рыданиях воспитательницы Ким из детского сада ″Крылья″ быстро облетел всю окрестность. После этого случая, встретив на улице знакомое лицо и не зная, куда деваться, в спешке удалялась, избегая встреч. Неужели в глубине своей души она до сих пор испытывала то же, поглощающее без остатка, чувство стыда, точно такое же, как в тот день, когда она однажды покакала перед сестрой и матерью в море?
″Они ушли, бросив меня!″ – Незаметно для нее самой глубокое разочарование в маме и сестре сменилось презрением к себе.
То чувство позора, которое она испытала, ничем нельзя было заглушить, хотя прошло достаточно много времени после той поездки в море. Мать и сестра без конца звали ее к себе, но она как бы отгородилась и от них, с ужасом вспоминая: ″Как я, встретившись с ними впервые после долгой разлуки, могла так опозориться!″ – эта мысль ни дня не давала покоя.
Рана, нанесенная в тот день, по сравнению с раной, полученной в день, когда мать взяла с собой не ее, а Сухэ, была значительно глубже и болезненнее: ″Прямо перед ними, такими белоснежно-чистыми, оголила ягодицы и покакала!″ – с этим чувством самопрезрения покинула храм, в котором жила столько времени. Уехала в небольшой город, где на фабрике одежды днем шила, строча на швейной машинке, а вечером оканчивала старшие классы вечерней школы.
Мать, почувствовав холодок с ее стороны, сразу же прервала всякую связь, но Сухэ не сделала этого и нашла, обняла за шею и заплакала:
– Сестра, сестра! – От нее исходил такой душистый аромат. – Прошу тебя, хватит так жить!
Но она беспристрастно отстранила прильнувшую к ней, как малюсенькую собачонку, Сухэ и сняла со своей шеи ее руки. ″Как сейчас ты прикажешь мне жить?″ – чуть не вырвалось у нее, но она проглотила слова. А в действительности ей так хотелось задержать беленькую ручку Сухэ в своей руке!
″Но она все равно уехала… Уехала навсегда!″
″Ай, горячо!″ – в испуге открыла глаза и хотела закричать. Зажженная свеча упала и подожгла солому, все вокруг всполыхнуло. В горле застрял вопль, но она так и не смогла произнести и звука. От сухой соломы кверху вздымались красные языки пламени.
– Эй! Да проснись же! – Она трясла и трясла спящего ребенка, огонь уже лизал протянутые к нему руки.
″Нельзя допустить, чтобы огонь дошел до дров! – Едва не падая в обморок, она в первую очередь стащила ребенка с поленницы. – Если мы не выберемся отсюда, то сгорим!″
Едкий дым безжалостно проникал в нос, глаза, не давая дышать. Она спустила ребенка, прижала к себе и стала пробираться сквозь пламя, защищая его собой от огня.
″Все спят, и никто не знает, что произошло!″
Толкая мальчика перед собой, ползком нащупывала выход.
″Только выйдя отсюда, можно увидеть Млечный Путь″.
Тут поленница рухнула на ее спину, а горящая солома упала на ноги. Уже из-под кучи дров, из последних сил проталкивая сонного ребенка, она прокричала:
– Эй, малыш! Да проснись же! Пока не загорелась дверь! – и разрыдалась.
Вдруг что-то острое резануло ее живот. Едва она выбралась с ребенком за дверь, тут же упала без сил.
– Пожар! Пожар! – на крыльцо с криком в этот момент выскочил дядя.
″Взлетит ли только одна горная птица… – Она чувствует тонкую нить сознания и дрожит всем телом…Упадет ли только один лист на горную тропу, по которой мы шли с тобой не спеша… Ты вернулась? – Лунный свет, зацепившись за вершину горы, смотрит на ее распластанное на снегу тело. – Хотя я буду только сидеть на горной тропе, дрожа от страха, вызываемого полной тишиной вокруг, мне будет казаться, что это приближает к тебе… – Ее веки опустились. – Я слишком устала, ожидая твоего возвращения – мое тело превратилось в солнечный свет и растворилось на той горной тропинке. Настолько была истомлена ожиданием, что, когда ты наконец появилась, только и хотелось, как пойти в туалет…″
Тут карниз сарая обрушился на ее спину, судорога свела все тело.
″Только когда я исчезну, вы сможете спокойно поужинать… Если же вас не отпустить… то думаю… все равно уйдете, даже не оглянувшись… Дядя специально крепко держал меня на спине, словно привязав канатом…″
В едва теплящемся сознании почувствовала, как опять прихватило живот, сжав ягодицы, она потеряла сознание.
В тот день, сидя на обочине дороги, она выпустила долгое время сдавливаемый тяжелыми оковами вопль скорби и унижения, и тогда ее посетило чувство просветления или слезного очищения.
Потом словно провалилась в пропасть, все поплыло перед глазами, и она забылась.
Однажды учительница по семейным вопросам, красившая губы оранжевой помадой, прошептала, что менструация не делает детей, а означает лишь, что девочка становится девушкой. От сверстников она позже узнала, что вместо тряпочек можно использовать новые, хорошо впитывающие прокладки ″New Freedom″.