«Разве в наше время остались еще люди, которые сеют ячмень?» – Ынсо подошла к продавщице.
Когда она была маленькой, они частенько ходили на поле топтать ячмень. Взрослые говорили, что он хорошо растет, если его плотно притоптать к земле. Тогда эти зелененькие росточки казались Ынсо такими несчастными, а то, что их надо сильнее топтать, воспринималось за пустой звук. Казалось, что росточки сломаются и больше никогда не смогут выпрямиться, поэтому девочка никак не могла заставить себя топтать их. Но, к ее большому удивлению, вскоре истоптанный ячмень прорастал и заполонял все поле своей зеленью, полной жизни.
Она вспоминала, как мама варила им суп из ростков ячменя. Но в полях их деревни Исырочжи уже много лет как не сеяли ячменя. Прошло столько лет с того времени – девушка даже не припомнит, когда в последний раз видела ячмень в Исырочжи, но запомнила тот миг, когда однажды приехала во время сбора урожая и увидела горящие ячменные поля – это запомнилось и стало ее последним воспоминанием.
Потом она узнала, что поля подожгли потому, что некому было убирать ячмень. Под лучами весеннего солнца подхваченный ветром огонь моментально распространился по просторному пожелтевшему от поспевшего ячменя полю. В округе стояла плотная дымовая завеса и крепкий запах гари.
На рынке было полно весенних трав, начиная с рассады астры юмены, были здесь пушистые листья иксеридиума, пастушья сумка и много чего другого. Многие травы только что были принесены из леса, и от них исходил такой густой аромат.
Ынсо купила дикого чеснока, пастушью сумку, немного полыни и молодой капусты, еще не завязавшейся в кочан. Потом зашла в магазин одежды и купила широкую кофту, спускающуюся ниже бедер, и юбку в складку на размер больше прежнего.
Вернувшись в дом, Ынсо опять по привычке стала искать Хваён, водила рукой по воздуху, словно гладя собачку, опомнившись, что ее больше нет рядом, выложила свои покупки на стол.
Чтобы сделать суп понаваристее, она взяла воду от вымытого риса, развела в ней соевую пасту и положила туда ростки ячменя. Суп закипел, и по кухне разлился вызывающий аппетит запах.
Обварила кипятком вымытую зелень, отжала и смешала с кунжутным маслом и молотыми семенами кунжута, добавила зеленый лук, измельченный чеснок и хорошенько перемешала.
Но Сэ так и не приходил.
Ынсо посмотрела на часы, которые показывали уже два часа ночи. Она все надеялась, что Сэ придет переодеться перед школой, но он не пришел.
Когда настало утро и прошло достаточно времени после начала уроков, Ынсо подключила телефон и позвонила в школу. Трубку взял Сэ, мрачно сказав:
– Да?
– Почему ты не пришел домой? Ты переоделся?
Молчание.
– Дома не…
Сэ сказал, что перезвонит, и положил трубку.
Но он так и не перезвонил, а Ынсо, сидя перед телефоном в ожидании звонка, все смотрела на накрытый стол. Салаты из весенних трав, приправленные соевой пастой двенджан и перечной пастой гочуджан, уже стали менять свой цвет. Запах кунжутного масла и кунжутных семечек уже давно испарился – все выглядело теперь совсем по-другому.
Ынсо плотно зажмурила глаза.
Словно раненная навылет, неподвижно ждала Сэ до следующего утра – смотрела на часы, наблюдала, как светает за окном, и опять переводила глаза на накрытый со вчерашнего дня стол.
Она вернулась в то же состояние, в котором уже была раньше: сначала так ждала Вана, а теперь – Сэ. До позднего вечера сидела, смотря на стол.
Как странно вернуться к тому же состоянию. Прошли долгие, как длинный туннель, дни, все равно вернулась на тот же круг – к прежнему своему состоянию.
Прошло восемь дней.
Сэ позвонил в дверь, чтобы взять одежду, но Ынсо не открывала. Он достал ключ и открыл – его сразу же объял ужасный запах, от которого он тут же зажал нос.
Три или четыре дня назад звонил, чтобы Ынсо принесла одежду, но она не брала трубку, вот и пришел сам. От стоящих на столе салатов исходило ужасное зловоние.
Сэ испугался и стал звать Ынсо.
Быстро открыл дверь рабочей комнаты Ынсо – ее не было, побежал в спальню – девушка лежала на кровати. Она кое-как приоткрыла глаза и мутным взглядом посмотрела на шум открывшейся двери. Увидев обессиленную жену, Сэ не удержался:
– Что происходит?!
Ынсо лежала как призрак.
– Ты что, не чувствуешь этой вони?!
Глаза смотрели на Сэ, но они не фокусировались на нем, казалось, что Ынсо была без сознания. Продолжая ее тормошить, он закричал:
– Что такое происходит?!
Ынсо так и не ответила и закрыла глаза.
– Открой глаза!
Не зная, что делать с женой, увядающей на глазах, схватил ее за плечи и стал трясти. Трудно понять, отчего у нее не было видно глаз: то ли оттого, что они сильно опухли, то ли оттого, что она сильно располнела.