– Мама, не думайте, что я вас ненавидела. В тот день, когда вы после длительного отсутствия вернулись домой, даже через закрытую дверь я сразу узнала ваши шаги. Если бы вы только знали, смотря на ваш след, когда вы всю зиму напролет каждое утро, положив в корзину еду для зверей, поднимались в горы, как страстно я желала набраться сил… И когда вы ушли… Только после того, как вы ушли… – Ынсо бродила по балкону и бормотала под нос.
Но несмотря на то что эта женщина слонялась из стороны в сторону, весенний день был прекрасен. Покачиваясь в воздухе, кружились белоснежные лепестки магнолий и присоединялись к другим лепесткам, которые уже прижались друг к другу у земли. Под мягким солнечным светом нежились малюсенькие, только что проклюнувшиеся листочки гинкго, и ветер нес белые, как птичий пух, облака.
К весеннему аромату примешался аромат наконец-то расцветшей орхидеи.
Именно в этот момент… Так и стоит написать.
В этот момент та женщина, подхваченная ароматом орхидеи, с легкостью полетела с шестого этажа.
И в этот же момент, когда она легко, как цветочный лепесток, парила между шестым этажом и газонами, боль, разрывающая сердце, пронзила Вана в офисе, а Сэ – в школе. Тут же сам собой отключился компьютер Вана, а из рук Сэ сам собой выпал карандаш.
– Я была так близка с этой женщиной, но вот потеряла ее… – я закончила свой рассказ.
На самом же деле хотела придать ей сил, чтобы жить, хотела нарисовать перед ней какую-нибудь перспективу будущего. Долго я боролась с мыслями о «перспективе» – и более.
И сейчас извиняюсь за то, что все-таки склонилась к такому концу.
Я с такой надеждой смотрела на изящную линию шеи той женщины, ожидая, что она, словно птица, воспарит навстречу горизонту и я смогу провести за ней пальцем. Искренне надеялась, что она заберет волосы, оголив шею с мягким пушком, и пойдет на рынок купить что-нибудь к ужину. А на закате приготовит на рисовой воде омлет с добавлением икры минтая и накроет стол.
Также надеялась, что эта женщина выйдет за пределы стен своей кухни и преуспеет в обществе.
Простите меня – я не смогла остановить ее полноту, и линия шеи этой женщины заплыла от неуемного горького аппетита, – простите, что эта ранее прекрасная черта перестала напоминать плавную дугу горного склона.
Письмо, оставленное той женщиной на столе, Сэ передаст в руки Ису.
В тот зеленый весенний день, в каком положении Ису начнет читать это письмо? Стоя? А может, опершись на что-нибудь? Или он начнет читать его, как писала та женщина – сидя за столом, а потом, как и она, ляжет на пол? А потом, отмахнувшись от попадающих в поле зрения гор, все-таки начнет читать письмо…
«Дорогой Ису.
Мне не на кого стало надеяться. Душа изболелась так, что ни на чем не могу остановить свой взгляд…
В начале письма я сидела то так, то сяк, а потом и вовсе улеглась на пол. Я давно уже так не лежала на полу, и мне вспомнилось прошлое.
Когда в детстве я лежала точно так же на полу, то чего-то без конца ждала. Мне вспомнилось, как ты подходил ко мне и тоже ложился рядом. И тогда мы ждали вместе. Чего же мы ждали?
Если бы ты сейчас лежал рядом со мной, я спросила бы тебя:
– Каким человеком я была?
Если этот вопрос задаст во имя любви женщина мужчине, или мужчина спросит женщину, – в этом не будет никакой пользы. Потому что с течением времени двое станут такими чужими друг другу.
Кто раньше смотрел на меня, теперь смотрит на другую. И я тоже, оставив того, к кому стремилась всей душой, смотрю на другого. А тот, кто раньше не обращал на меня внимания, теперь вдруг смотрит на меня. Получается, что мы все смотрим только в спины друг друга.
Именно вот этого не могу перенести. И вопрос:
– Что я для тебя значу? – обращенный к человеку, находящемуся в этих обреченных на неудачу отношениях, теряет всякий смысл.
Ты мой младший брат, и ты знаешь, какой я человек? Ты навсегда сохранишь в себе без изменений мой истинный образ.
Когда ты будешь читать это письмо, меня уже не будет рядом с тобой. Но все равно, прошу, ответь мне:
– Каким человеком я была? – Хотя меня не будет в тот момент с тобой, я все равно услышу. Ответь тому, на кого будет устремлен твой взгляд, к кому ты так горячо был привязан. Наверняка тот, о ком ты думаешь, тот, к кому ты привязан, как мне кажется, это я сама.
Не в этом ли и состоит человеческая душа? Можно ли назвать такого человека человеком сердца? Неужели, чтобы сохранить дорогого сердцу человека, ты не будешь все время смотреть на него, думать о нем?
Только сейчас я поняла, что слишком многого хотела от жизни.