«Наверное, только тот счастлив, кто встретился в самый лучший и в самый подходящий момент. Но почему же до тех пор, пока Ынсо не выбрала Вана, я не понимал, что живу ею?!»
Сэ, видя, что Ынсо не обращает на него внимания, сильно измучился: все, за что бы он ни брался, утомляло его. А взгляд Ынсо все еще был на противоположном берегу реки. Сэ докурил сигарету, закурил новую.
Он начал курить с тех пор, как Ынсо стала заставлять его ждать и больше не сдерживала свои обещания. Проходило всего лишь десять минут с назначенного времени, и Сэ уже чувствовал, что она не придет, но все равно не уходил с назначенного места, ждал и ждал, придумывая разные причины, по которым Ынсо не смогла прийти. Утешал себя тем, что вдруг, кто знает, пробки на дороге – это задержит ее минут на тридцать. А может, она все не может решить, мыть ей голову перед выходом или не мыть? И вот, наконец, помыла и выбежала – еще минут двадцать опоздания, может, она собралась уже, но кто-то вдруг позвонил, и это заняло у нее минут десять.
Иногда Сэ подсчитывал даже время, потерянное в ожидании светофора.
Вот с того времени сигареты и стали ему утешением: «Выкурю одну сигаретку, и она придет. Еще одну, и она вот-вот появится… Потом третью… Четвертую…»
Так время шло, количество выкуренных сигарет росло, и он понимал, что Ынсо не придет, и уходил.
– Совершенно ничего не предвещающий день, – произнесла Ынсо после долгого молчания, так и не поворачивая головы. Она сама удивилась сказанному, так как это были не ее слова, а слова, ранее услышанные от Вана. Бросив быстрый взгляд на Сэ, заметила горькое разочарование, проскользнувшее по его лицу.
«Тогда весной Ван со скучающим видом, глядя на небо, абсолютно не замечая меня, произнес: ″Совершенно ничего не предвещающий день″. Его слова произвели на меня точно такое же впечатление, как секунду назад на Сэ».
Тогда, глядя на Вана, поразилась: как у дорогого ей человека может возникнуть такое бесконечное выражение скуки?! – и она вдруг увидела очень уставшего человека, испробовавшего абсолютно все на этом свете, ничего больше не желающего.
Именно после этих слов Вана они начали отдаляться. После той поездки в Кёнчжу от него не было никаких известий. Развалившись на траве около башни Чхомсондэ, он холодно отрубил:
«Скучно. Поехали».
Сразу же поехал в Сеул и по дороге не проронил ни слова.
Ынсо перенесла это молчание, разглядывая огни деревенских домов, то там, то здесь появляющиеся у подножия гор вдоль скоростного шоссе. Когда Ван высадил ее перед подъездом дома, было уже за три часа ночи. Не услышав ни единого слова на прощание и увидев, что Ван развернул машину, Ынсо вошла в дом, но буквально через минуту раздался стук в дверь.
Она отворила.
Ван тут же прижал ее к двери и крепко обнял, сорванные в порыве страсти блузка и юбка упали на пол. На какое-то мгновение он задержал свое дыхание и вдруг, словно рассердившись на себя, решительно надел скинутый ботинок и мгновенно, как и появился, исчез.
Все это произошло так быстро, как во сне, но Ынсо еще долго растерянно стояла у открытой двери.
После этого случая Ынсо несколько раз подходила к офису и с городского телефона набирала его рабочий номер, но каждый раз, не дождавшись ответа, клала трубку.
Однажды она даже видела, затаившись в телефонной будке, как Ван выходил вместе с Пак Хёсон. Они перешли дорогу и прошли очень близко к Ынсо. Расцветка платья на Пак Хёсон с рисунком водных капель была свежа, но смех Вана рядом с ней казался еще свежее. Они прошли так близко и не заметили, а она все смотрела вслед, пока они не исчезли из вида.
С другой стороны набережной шли молодые люди и пели песню. За их спинами полыхал багряный закат, а навстречу им с берега, где сидели одиноко Сэ и Ынсо, надвигалась черная грозовая туча.
Молодежь, грозовая туча, женщина с букетом роз.
Женщина, заметив грустное настроение парочки, подошла и протянула Сэ одну розу:
– Купите вашей девушке один цветок. Говорят, что тогда произойдет радостное событие.
Ынсо потянула Сэ за рукав, давая этим понять, что не надо, но тот уже спросил:
– Сколько стоит?
– Тысячу вон.
Сэ достал из кармана купюру в тысячу вон и протянул продавщице цветов.
Приняв из рук Сэ розу, Ынсо почувствовала себя неловко и, помешкав, положила ее рядом, на репродукции Тулуз-Лотрека, которые Сэ постелил для нее. Видя, как Ынсо равнодушно отложила цветок в сторону, Сэ попытался поймать ее взгляд.
Его душа опустела без внимания Ынсо, и он стал всюду загадывать желания, стараясь вернуть ее: в подземном переходе положил милостыню в деревянный ящик монаху, читающему буддистские молитвы; на благотворительной выставке картин в помощь сиротам, где принимали участие его однокурсники по университету искусств, сидел в самом дальнем углу зала и молился, чтобы Ынсо к нему вернулась.