Посмотри, сколько всего разделяет двух людей – фильмы, музыка, видео, да еще и работа. Теперь я смотрю, ну хотя бы и на обертку от жевательной резинки, и уже начинаю думать, сколько же надо затратить людям сил и времени, чтобы сделать ее? Тут тебе не жизнь в деревне Исырочжи.
Я изменился. Ты только посмотри на эту музыку, которая не дает нам нормально говорить, хоть мы и сидим друг против друга. Если присмотреться, то все это – только ничего не значащие мелочи жизни.
Но, подумать только, ради этих мелочей мы живем.
Любовь? Жить любовью слишком устарело.
Пока Ван говорил, что время бежит быстро, что жить только одной любовью уже давно устарело, за окном начали зажигаться фонари: зажглись белые флуоресцентные лампы в магазине компьютеров, затем рядом в магазине электротоваров загорелись оранжевые огни, вспыхнули уличные ртутные фонари вдоль рядов гинкго.
Ынсо наблюдала, как зажигаются огни на улице.
«Как светло! – Она смотрела на освещенную ночную улицу. – Кто знает, может, этот свет не дает сиять чему-то другому, потому что он светит всегда. Тут всегда так светло, что нет звезд, а чтобы увидеть звезды, нужна темнота».
– Помнишь, как мы раньше ловили черепах? – задумчиво проговорила Ынсо. – Однажды я схватила черепаху и вместе с ней упала в воду. Казалось, что не я поймала ее, а она поймала меня и потащила за собой. Я чуть не плакала, а ты стоял рядом и говорил, что черепахи на самом деле могут утащить людей в открытое море. Ты посоветовал мне отпустить руки, но я семенила вслед за ней и погрузилась в воду, тогда ты добавил, что больше всего черепахи утаскивают в море девчонок.
Молчание.
– А знаешь, что я думала тогда?
Молчание.
– Я долго не отпускала руки и шла за ней, хотела, чтобы черепаха утащила меня в море, но, к сожалению, я не утонула в нем, а только разбила себе лоб о подводный камень.
Молчание.
– Этот шрам остался навсегда. – Ынсо приподняла челку, приблизила лицо к Вану и показала свой лоб, а струившийся с ночной улицы свет осветил шрам на лбу. Она вяло опустила руку. – Тогда я не понимала значения твоих слов «утащит в море». Теперь понимаю: если бы такое случилось со мной еще раз, я бы ни за что не разжала руки, но почему все так поздно до нас доходит?
Почему понимаем, когда это случается и ничего уже нельзя изменить?
Мы хотим знать и понять, но жизнь так сложна, что остается просто жить и страдать, поэтому, наверное, так долго не прекращается боль.
Когда я шла сюда, думала, что мне сказать тебе, но так ничего не смогла придумать… Но сейчас, глядя на тебя, мне стало понятно, почему я ничего не придумала.
Молчание.
– Я и представить не могла твоего выражения таким, все старания были попусту. – Ынсо в упор посмотрела на Вана. – Никогда еще не видела твоего лица таким – запомню его и никогда не забуду. Твое сегодняшнее лицо.
Смотря на молчавшего друга, Ынсо боролась с собой, боролась с раздирающим душу и вот-вот готовым вырваться воплем: «Давай не будем расставаться!» Хотя мысленно она осуждала Вана, а в душе давно поняла его и боролась только со своими чувствами.
– Что мне делать? Что мне остается после тебя?
Молчание.
– Я не хотела тебя спрашивать… Лучше б мне и не слышать твоего ответа… Я думала, что ты не сможешь мне сказать причины, почему женишься на ней. Думала, что ты ни за что не ответишь мне, сколько бы я тебя ни спрашивала. Лучше было бы мне ничего не знать, только потом узнать о твоей свадьбе от кого-нибудь другого, узнать, что у тебя родились дети… Так было бы лучше…
В кафе «Рассвет» музыка становилась все громче и громче. Каждый раз, когда люди входили и выходили, шум музыки сливался с шумом машин на улице.
Ван ничего не говорил, но и не слушал, лицо ничего не выражало.
Несмотря на шум вокруг, Ынсо что-то говорила. Сначала Ван пытался ее слушать и даже наклонился поближе вперед, но потом откинулся на спинку стула: «О чем она сейчас говорит?»
Ынсо посмотрела на Вана. Он продолжал сидеть, откинувшись назад. Со всех сторон гремела музыка.
«Что я хотела сказать ему? Почему сижу здесь? Неужели я сижу здесь для того, чтобы сказать: хорошо, что ты женишься, но не рожай детей от другой женщины?»
Ынсо встала.
«Неужели я никогда больше не увижу его? Как я должна жить без встреч с ним?»
Пошатываясь и пытаясь поймать равновесие руками, она вышла на улицу, и сквозь стеклянные двери увидела Вана. Ей очень хотелось, чтобы он выбежал вслед за ней и вернул ее, но он остался сидеть и смотреть в потолок, откинувшись назад, а свет освещал его такое чужое лицо.
Ынсо повернула голову и посмотрела на свет светофора на противоположной стороне улицы – под светофором на другой стороне стояла Пак Хёсон. Когда зажегся зеленый, Пак Хёсон легкой элегантной походкой перешла улицу и вошла в «Рассвет». Она села на освободившееся после Ынсо место напротив Вана, который откинулся на спинку кресла и смотрел в потолок, и, чтобы обратить на себя его внимание, постучала по столу.